Яла выстрелила из мушкета. Пуля срикошетила о наспинные пластины, но вклад уже был внесён. Идол дернулся, собравшись повернуться, и был тут же мной наказан.

Сделал выпад.

Острие вонзилось в стык пластин сбоку. Додавил, вогнав клинок на половину длины, и этого оказалось мало.

Тело Идола сдвинулось, ударило “оружейной-рукой” назад. Отпрянул и выпустил меч, тот намертво застрял в костях. Однако былой скорости у создания не осталось; казался оно все изломано и двигалось скорее на упрямстве.

Сдвинулся и оказался у Идола за спиной.

Руку-клинок взял в захват, выхватил нож и семь раз саданул в зону сердцевины. Тело дергалось, старалось мешать, но все произошло слишком быстро. Попал я дважды — этого хватило. Сердечник лопнул, окатив размякшую снежную грязь и носки моих ботинок рыжей пульсирующей жижей.

Тварь завалилась.

Я припал на колено, выронил нож и сжал рану: кровь хлестала как из пробитого пуза хага.

Помощь

Яла подбежала ко мне:

— Помогать?

— Тащи аптечку, Зверёк, — приказала Желчь. — Этот шанкарский гуль, конечно, живучий как червь.

— Просто опасный кусок мяса, — голос изменился от внутренней неуверенности.

Мысли ускользали от растерянности и последствий раны.

Дышал тяжело.

Привычной радости победы я в себе не нашел.

Нахмурился — ощущения такие, будто дрался с тренировочным манекеном. Манекеном, порвавшим мне руку.

Омерзительно.

Скол мыслеходов: как же я плох в технике безопасности.

Усмехнулся.

Желчь продолжила:

— И все же. Это что-то новенькое.

— Я еще не в форме.

— Ну-ну, Громила, — обеспокоенно продолжила она. — Скажи больше. Мы всё видели. Твои мысли необходимы. Я переживаю — это скажется на работе систем.

Устало вздохнул, наблюдая как между пальцев бежала струя крови.

Думать было тяжело:

— Меня это не радует, — хмуро сказал ей. — Все достаточно плохо. Мы беззаботно спали, рассчитывая, что кто-то придет и исправит ситуацию. Этот кто-то не пришел. Идол рос. Весь мир его кормушка, у него много места; он развивался и исследовал себя. Думал над вариантами существования, специализациями и эффективностью. Местные должны знать больше.

— Считаешь это его вариант биомодернизаций?

— Определенно.

— Может он просто взял местного амтана?

— Сомневаюсь.

— Почему?

— Потому что наша удача кончилась вместе с третьей эпохой.

Желчь хмыкнула:

— Ты больно мрачный, Танцор.

— Я произведен так как произведен.

— Все-таки этот тонкорожий был не очень болтлив. Совсем нехарактерно для Идола.

— Знаю не больше твоего.

— Его можно убить, — затем добавила с иронией. — И относительно просто.

Оглядел тело “меченосца”, подсчитав сумму повреждений: срезанное крыло, пуля в глазницу, перебитое бедро, изрезанные плечи, пробитая шея, поврежденный позвоночник — и, в конце концов, то, что его остановило — разбитое сердце.

— Ой, Желчь, заткнись.

— А представляешь полсотни таких в сцепленном отряде?

— И я еще, по-твоему мнению, мрачный.

— А если они еще гнилушку свою бронепластиной прикроют, сколько веселья это привнесет.

— Хватит.

— Держись, дхал. Давай без упадничества. От таких царапин еще никто не умирал.

Вскоре вернулась Яла с коробом аптечки.

— Открывай.

Та и открыла.

— Что-нибудь из этого останавливает кровотечение?

— Что-нибудь останавливает, — с сосредоточенным видом кивнула Яла.

— Хорошо, — голос Желчи бурлил от раздражения. — Что конкретно из этого останавливает кровотечение?

Яла замерла, не понимая, что в вопросе изменилось.

Тогда вмешавшись, спросил:

— Есть санг?

Та кивнула и, чуть покопавшись, достала из бокового кармана бурый кожаный чехол. Я развязал шнуровку и распределил желтушный порошок по длине пореза. Рана вспенилась бурым и через тринадцать секунд пена затвердела, образовывая один длинный желейный сгусток-коросту.

Яла протянула бинт, и я плотно перевязал руку.

Позже придется зашивать.

Желчь поинтересовалась:

— А на крикуна остался этот ваш санг?

Яла кивнула и вытащила еще один чехол.