– С похоронами князей? – иронически усмехнулась она. – Даже за это мы не удостаиваемся славы.

Лес густо зарос мхом и плющом, стволы деревьев были такими толстыми, что Рин, обхватив некоторые обеими руками, не могла соединить пальцы. Толстые корни придавали форму самой земле, сначала выпирая из нее, а затем погружаясь в толщу. Деревья с золотистой листвой – видимо, какая-то разновидность дуба. Возможно, они обладают толикой магии.

День пролетел быстро, как только Рин вошла в ритм ходьбы. Ее икры приятно жгло, разгоряченное тело не чувствовало холодка, которым веяло от реки.

– И никаких признаков людей, – заметил Эллис, когда они остановились наполнить фляжки. Искрящаяся на свету вода покалывала пересохшее горло Рин, когда она сделала глоток.

– Мы же в Аннуне, – напомнила она. – Разумеется, здесь нет ни души. Кроме нас, дураков больше не нашлось.

Он обвел взглядом лес:

– Вот именно. Мы попали сюда… а я думал, будет гораздо труднее.

– Мало тебе было чуть не отдать концы в руднике?

Он нахмурился, но эта гримаса была адресована лесу, а не Рин.

– Эти места – они… Словом, древесина здесь стоит целое состояние. Если кантрев сможет прислать рабочих, окрестные деревни озолотятся. Расцветут ремесла. Округа станет средоточием торговли, а не никому не известным захолустьем. Если бы люди могли заходить так далеко, они давным-давно обжили бы эти места.

– Считаешь, что мы слишком уж легко сюда добрались?

– Да, – ответил он. – И это значит, что, скорее всего, впереди поджидают чудовища.

– Это радует.

Ей вспомнились рассказы о том, как преследуют путников гончие с глазами, горящими багровым огнем, о чудовищном кабане, с которым не справиться и десяти рыцарям, о живущих в озере девах, которые топят тех, кто подходит близко к воде, о зорких глазах драконов. Если иные оставили здесь котел, значит, вполне могли бросить и другие магические предметы.

– Мы будем осторожны, – заключила она.

Тем вечером они поужинали вяленым мясом – оба слишком устали, чтобы искать свежую еду. Рин заварила чай из сосновых иголок и расхохоталась, когда Эллис скривился, попробовав его.

– По-моему, для этого напитка нужна привычка, Адерин, – высказался он.

– Рин, – поправила она.

Он вскинул на нее внимательный взгляд.

– Хватит уже этих глупостей – «Адерин, Адерин», – заявила она. – Ты видел меня всю в грязи и без блузы, значит, заслужил право обращаться ко мне запросто. И потом, я вздрагиваю каждый раз, когда ты так меня называешь. Обычно полным именем меня зовут, только если хотят отчитать.

– Рин, – повторил Эллис и оглянулся через плечо, всматриваясь в лесные заросли. – Как думаешь, коза костей нас догонит?

– Конечно, догонит. Она ведь не позволила смерти разлучить ее с нами. Она нас найдет.

«Если мы выживем, – подумалось Эллису, – наверное, барды будут слагать о нас баллады. „Могильщица, картограф и мертвая коза“».

– Глаза… – забормотал он. – Слеза. Гроза.

Он почувствовал на себе взгляд Рин.

– Ладно, выкладывай. О чем ты? – спросила она.

Он повернулся к ней:

– А?.. М-м… просто задумался, прославимся ли мы, если сумеем положить конец проклятию. И удостоится ли славы и отдельной строфы коза костей, если барды решат увековечить нашу историю.

От удивленного смеха она закашлялась и зажала ладонью рот.

– Вечно ты говоришь не то, чего я жду.

Эллис пожал плечами.

– Это даже хорошо, – продолжала она, сверкнув усмешкой, от которой у него екнуло в животе, и добавила: – Не сыщешь верней козы из костей, коль ее, как героев, воспеть…

Эллис подхватил:

– Им должно повезти, чтоб за время пути коза не успела истлеть.

Рин пыталась сдержать смех, но он прорвался наружу сдавленным фырканьем. И это, в свою очередь, рассмешило Эллиса. Бывает смех, который завладевает человеком целиком и полностью и не утихает, пока не сведет живот и не начнет жечь легкие. Плечо напомнило о себе уколом боли, Эллис прижал ладонь к ключице. Боль усилилась, отняв у него остатки веселья.

Его запасы ивовой коры иссякли, и эта мысль окатила его словно ледяной водой. Теперь ему нечем приглушать боль. Вдавливая пальцы в сведенную мышцу, он вымученно улыбнулся.

– Как бы неприятно ни было ложиться на холодную и твердую землю, нам следует попытаться вздремнуть.

Рин подняла бровь:

– А сам все еще сидишь.

Он заставил себя лечь на правый бок. Плащ натянулся, врезаясь в тело, и он раздраженно дернул его из-под себя.

– Я всегда спал плохо, – признался он. – Кухарка, пожилая женщина, которая помогала растить меня, не даст соврать. Когда я только появился в Каэр-Аберхене, она часто рассказывала мне на ночь сказки. К сожалению для нее, из-за этого и ей не удавалось поспать.