– Там, откуда я родом, – сказала Рин, – людям не по карману полуночничать. Свечи слишком дороги, масляные фонари тоже. Стемнело – ложись спать.

– Словом, – заключил он, – тебе придется простить мне странные привычки.

Она свернулась на боку, подложив под голову сложенную рубашку.

– Ну ладно, тогда расскажи мне сказку.

Он поднял бровь.

– Я же тебе уже рассказывала, – напомнила она. – Про дома костей и так далее. Значит, теперь твоя очередь.

Он задумался.

– Хорошо. – Он устроился поудобнее, глаза затуманились. – Ты слышала историю о княжеской гончей?

– Нет.

– Жил-был однажды князь. Он любил охотиться и держал для этого несколько гончих. Лучшая из них была беззаветно преданной и такой ласковой и внимательной, что однажды князь доверил ей охранять своего новорожденного младенца, а сам уехал.

Вернувшись, князь увидел, что колыбель опрокинута. Он стал звать гончую, и она послушно подошла. Князь увидел, что морда у нее в крови, и его сердце запылало яростью. Он обрушил на собаку мощный удар, от которого она испустила дух. А через мгновение князь услышал плач ребенка и нашел его за опрокинутой колыбелью. Рядом валялся еще теплый труп волка.

Князь заплакал от радости и горя и похоронил собаку на деревенской площади. На камне он велел выгравировать надпись, чтобы все знали о подвиге княжеской гончей.

Эллис умолк, слышалось только потрескивание дров в костре и шорох капель в листьях.

Потом Рин выговорила:

– Ужасная история.

– Да, – согласился он.

– Отвратительная. И кухарка рассказывала ее тебе, когда ты был маленьким?

– Рассказывала. – В голосе Эллиса послышалась нежность. – А о чем рассказывали тебе родители?

– О чудовищах, – не раздумывая, выпалила она. – О драконах. Пука. О великих битвах.

– А это лучше?

– Да, – подтвердила она. – Я выросла, привыкнув считать, что чудовищ можно убить.

– А-а, – отозвался он. – А я вырос с мыслью, что люди и есть чудовища.

Рин снилась сырая земля.

Она тонула в ней.

Земля набивалась в нос и рот, и она не находила достаточной опоры для рук, чтобы сесть. Ее как будто закопали так глубоко, что разрыть руками землю и камни не удавалось. Внутри вскипела паника, угрожая выплеснуться вместе с визгом, хоть она и знала, что толку от этого мало. Ее похоронили далеко от деревни и от кладбища. Она совсем одна, и…

Рин рывком села, хватая ртом воздух.

Она была закутана в плащ, а не погребена в земле. Несколько минут она могла только судорожно дышать. Дождь падал крупными редкими каплями, в лесу остро пахло сосновой смолой и сырой зеленью. Отдышавшись, Рин посмотрела туда, где видела лежащего Эллиса, прежде чем заснуть, но на прежнем месте его не было. «Ничего страшного, – сказала она себе. – Он, наверное, отошел от лагеря, чтобы облегчиться. И скоро вернется».

Она потрогала шерстяной плащ и поняла, что он чужой: аккуратно обметанные края, вышивка – это был плащ Эллиса. Должно быть, он укрыл ее, пока она спала. Может, решил, что она мерзнет, или самому ему плащ не понадобился. Она провела пальцами по мягкой ткани.

И вдруг сообразила, что разбудило ее.

Не только одиночество, но и запах.

К запаху гниющей плоти привыкнуть невозможно. Чем-то он напоминал запах свинины – мясная насыщенность, сладкая тяжесть. Он так же обволакивает горло и липнет к волосам.

Она поднялась.

Двигалась она осторожно, словно опасаясь потревожить землю. На каждом шагу она опиралась скорее на память, чем на зрение, и когда чувствовала, что впереди толстые корни, высоко поднимала ноги. Споткнуться сейчас означало бы верную смерть.

Запах усиливался.

Пришлось дышать ртом. И все равно вонь оседала на языке, от нее желчь подкатывала к горлу. Грудь прерывисто вздымалась, сдерживать рвоту было все труднее.

Облака вдруг разошлись, лунный свет пролился к подножиям деревьев, озарив хвою, бледные грибы и…

Оленя. Мертвого оленя. Останки, простертые на земле, с грудной клеткой, вскрытой каким-то падальщиком. От этого зрелища Рин передернулась – но от облегчения, а не отвращения. Такое обычное явление. Она отступила на шаг, качая головой. В пути у нее совсем расшалились нервы.

Она повернулась, чтобы идти обратно в лагерь…

…И увидела перед собой солдата.

В темноте подробности были неразличимы. Только контуры проглядывали в лунном свете: острые края доспехов, худоба, впадины черепа.

Рин коснулась пальцами пояса и ничего не нашла.

Топора при ней не было. Ну разумеется. Она всегда вынимала его из-за пояса, ложась спать, чтобы не наткнуться на него случайно, перевернувшись во сне. Все, что у нее есть сейчас – чужой плащ и маленький нож в кармане. Из тех, какие годятся, чтобы свежевать кроликов, а не для защиты, но придется довольствоваться тем, что есть.