Шрифт:
И все же он отстранился. Дыхание вылетало из груди короткими рывками, он видел, как рдеет румянец у нее на щеках.
– Все было… хорошо? – спросила она.
– Да. – Его нестерпимо тянуло снова прильнуть к ней, почувствовать нежность ее губ, но он заставил себя сидеть смирно. – Но мы… на самом краю. И как бы мне ни было приятно, я не хотел бы убиться насмерть, упав отсюда.
– Понятно.
Он все же поцеловал ее во второй раз – краткая вспышка обжигающего жара и сладости, – прежде чем подняться.
– Надо вернуться в казарму, пока вино не ударило в голову. Может, теперь я наконец сумею уснуть.
Рин кивнула:
– Я тоже скоро спущусь. – Ее взгляд устремился в сторону горизонта, пальцы сжались на горлышке бутылки. – Просто… мне нужно немного времени.
Судя по всему, она поднялась сюда не только ради красивого вида, но и ради удобной обзорной точки. Может, даже надеялась высмотреть отца.
– Понимаю.
Она искренне и коротко улыбнулась ему, отчего у него внутри все перевернулось. Он начал спускаться по винтовой лестнице. Голова кружилась, с каждым ударом сердца его окатывала волна восторга. Она поцеловала его. Она поцеловала его. Он потрогал пальцами губы. В произошедшее он едва осмеливался верить. Казалось, он в каком-то лихорадочном бреду и вот-вот очнется.
До казармы было рукой подать, но он так увлекся, что и не заметил, как забрел гораздо дальше. В крепости столько коридоров, столько дверей… Он прижал ладонь к лицу, стараясь стереть с него грустную улыбку. А ведь он ведет себя как спятивший от любви болван, он и не подозревал, что…
Рук, схвативших его, он не разглядел, но они были холодными и мокрыми от озерной воды, ногти впились ему в плечо. У Эллиса вырвался сдавленный крик, и он резко повернулся, силясь высвободиться.
Лунный свет окрашивал этот дом костей в бледно-серые тона. В его свете блестели эмблемы на доспехах и зияли провалы на месте выпавших зубов. Оставшиеся зубы напоминали пеньки, гладко обточенные за целую жизнь пережевывания твердой пищи.
Солдат. Скорее всего, погибший в озере, утащенный в его глубины аванком. Он и его товарищи умерли, но даже в смерти им не позволено было обрести достоинство. Мало того, им пришлось восставать вновь и вновь, выполняя приказ проклятия.
Впервые за все время Эллис испытал к домам костей подобие сочувствия.
Ему вспомнилась старуха в ночной рубашке, танцоры у костра, музыкант – и все те забытые мертвецы, которые не смогли обрести покой. Рин рассказывала, что сумела поговорить с одним из них. Может, удастся и ему.
– Я… я пытаюсь положить конец проклятию!
Дом костей выпрямился. Он уставился на него пустыми глазницами, вопросительно склонив голову набок.
Что бы ты сказал, если бы мог говорить? – подумал Эллис.
Дом костей удерживал Эллиса и не шевелился. Просто не давал ему сойти с места. Все существо Эллиса призывало его бороться, отбиваться, стремиться к безопасности, но возможно, если он просто объяснит как следует…
Дом костей пошевелил рукой.
Эллис заставил себя стоять неподвижно. Тонкие костлявые пальцы коснулись его груди, взбежали к плечу, как взбегает по паутине паук. Сердце Эллиса бешено билось.
Дом костей придвинулся ближе. Озерная вода капала с его подбородка и впитывалась в рубашку Эллиса.
Мертвец сделал вдох. Как именно, Эллис не представлял, ведь ни носа, ни губ у него не было. Однако он услышал, как воздух со свистом прошел между зубами дома костей.
Он нюхал пленника, как гончая ищет след добычи в лесу.
И вдруг дом костей отстранился и разинул рот, словно завыл, не издавая ни звука.
Глава 28
Рин сидела на краю верхней площадки башни, болтая ногами, пока луну не заволокли тучи.
Ей хотелось немного побыть одной, собраться с мыслями, прежде чем снова встретиться лицом к лицу с Эллисом. Еще недавно ее мысли казались беспорядочной мешаниной, но теперь ее начало охватывать странное спокойствие. Она понятия не имела, что будет, когда они найдут котел или вернутся в Колбрен, но одно знала наверняка: все это ей не придется переживать в одиночку.
Эта мысль и согревала ее, и пробуждала страх, от которого сводило внутренности. Любить кого-то – значит неизбежно столкнуться с вероятностью потерять этого человека, и она боялась, что еще одна утрата ее добьет.
Была и другая причина, по которой Рин осталась наверху: в ярком лунном свете отсюда хорошо просматривались окрестности. Она различила бы любое движущееся существо, не важно, живое или нет. В самой глубине души она надеялась заметить мертвеца в сером дорожном плаще, увидеть его опять хотя бы мельком.