Я был не просто подавлен – я был разбит. Отец-одиночка с пятилетним сыном и новорождённой девочкой на руках… Честно сказать, не знаю, как в первые полгода я не сошел с ума. В себя я стал приходить только когда Мелисса одарила меня своей первой улыбкой… Я был на грани, а она вдруг улыбнулась мне. И я стал возвращаться к жизни. Начал становиться не просто роботом, обслуживающим двух маленьких детей, но отцом – любящим и любимым.

Тоби похож на меня – светло-каштановые волосы, точь-в-точь мои глаза и форма лица с квадратным подбородком. Мисси – точная копия Мадлен, даже её маленькую родинку на правом запястье скопировала. Я рад, что являюсь отцом этих двух замечательных, добрых, светлых душой детей – детей, рождённых Мадлен от меня и для меня. Теперь я в первую очередь отец до мозга костей, и только после я всё остальное: инженер, пловец, любитель классического кинематографа, ценитель хорошей современной литературы… Я справился, я справляюсь и я буду справляться. Спасибо моей природной стойкости и добрым людям, на которых мне всегда везло. В Лиссабоне судьба подарила мне неожиданную помощь со стороны соседей: одинокая пара пятидесяти лет, дети и внуки которых живут в США. За пять лет мои дети стали для них будто родными внуками, на этих людей я всегда мог положиться, и порой они действительно очень сильно выручали меня, особенно когда речь заходила о необходимости внепланового присмотра за Тоби и Мисси. Поэтому мне очень жаль, что они так сильно расстроились, когда узнали о нашем переезде в Чехию. Основную массу вещей я перевез в пригород Праги ещё на прошлой неделе, так что сейчас мне остаётся перевезти только детей и шесть больших чемоданов, под завязку набитых самыми ценными для нас вещами: моими девайсами и важными предметами гардероба. В Чехии меня уже ждёт новая работа: оплата будет в три раза выше, чем в Лиссабоне, и к тому же, для возможности моего переезда мне выплатили аванс размером с мою трехмесячную заработную плату. Я уже снял чудесный двухэтажный домик с цветущим палисадником всего в десяти километрах от Праги, уже совсем скоро Тобиас пойдёт в замечательную частную школу, а Мисси будет ходить в детский сад, который расположен посреди парковой зоны! Я уверен в том, что в Праге нас ждёт совершенно новая, интересная и наполненная счастьем жизнь.

Недавно исполнилось пять лет, как я живу без женщины. Последние полгода я периодически думал об этой части своей жизни, о своём добровольном одиночестве. В итоге понял, что на подсознательном уровне мне на самом деле хотелось бы попробовать ещё раз стать счастливым: найти любовь в лице другого взрослого человека и испытать взаимное чувство. В конце концов, я ещё не стар, физически силён и относительно хорош собой – мне всего-то тридцать шесть лет. Так я думал пару часов назад, ещё находясь на вокзале и оформляя три посадочных билета. И вот уже теперь я со своими детьми нахожусь в одном поезде с террористом, убившим единственного человека, умеющего управлять этим движущемся на сверхскорости железным существом; снаружи разворачивается подобие апокалипсиса, масштабов которого я пока ещё наверняка не осознаю в полной мере; лежу на полу под наисложнейшей приборной панелью из всех, что мне до сих пор доводилось видеть; обильно потею оттого, что слышу, как снаружи под наш поезд бросаются спятившие люди; пытаюсь починить механизм открытия дверей, от которого зависит жизнь Тоби и Мисси, и уже понимаю, что поломка слишком серьёзная, чтобы я сумел с ней справиться за столь короткий отрезок времени…

ГЛАВА 15 НА ГРАНИ

АДРИАНА БОНД

Нервы на пределе. До ближайшей остановки остаётся всего лишь семь минут, а Бенджамин всё не даёт нам отчёта о результатах его попыток починить систему, отвечающую за открытие грёбаных дверей. Не имея права на ошибку, мы не стали ждать от него вердикта, так что сразу после давки в последнем городе бросились готовиться к худшему. Кто-то застелил пледом кровь в коридоре на том месте, где прежде лежало тело Уилфреда Мура, и в багажном вагоне накрыл похожим пледом тело умершего. Хорошо, значит, остальные пассажиры тоже начинают включаться в ситуацию.

В тамбуре, между вагонами бизнес-класса и среднего-класса, отсутствуют двери, но зато есть дверь в коридоре возле купе проводника, за которым следует багажный вагон. Вот только загвоздка: эта дверь хотя и сплошная, не имеет замка, а значит, не устоит, если снаружи её будут долго и уверенно осаждать. Кто будет?.. Осознание пугает: спятившие люди могут заниматься не только суицидом, но и нападать на здравомыслящих – теория не подтвержденная, но имеющая шансы быть сопоставимой с реальностью, в которой мы сейчас находимся.

Пока Брайан в компании с Джаредом пытаются найти в багажном вагоне хоть что-то, что могло бы послужить блокатором двери, я стою в тамбуре лицом к нашей проблеме и гипнотизирую взглядом свой мобильный: сотовая связь, а вместе с ней и интернет пропали сразу после того, как я успела увидеть пять статей на новостном ресурсе, и до сих пор не восстановились! Что это может значить?! Выход из строя космических спутников?! Новая глобальная проблема?! Теперь мы отрезаны от внешнего мира?!

Увидев Брайана выходящим из багажного вагона с пустыми руками, я в буквальном смысле ощутила, как сердце начало биться о мои рёбра. Он ничего не нашел… Ничего, что смогло бы заблокировать дверь.

Развернувшись и уже на ходу пряча бесполезный телефон в задний карман штанов, я поспешным шагом направляюсь в сторону кабины машиниста, но всё равно Брайан нагоняет меня в тот момент, когда я уже переступаю порог кухонной зоны. В голове крутится отрывок монолога девушки-подростка, сказанного беременной женщине, который я краем уха услышала, когда выходила из багажного вагона ни с чем: “Раненая проводница уже без сознания. Парень по имени Хьюберт вроде какой-то учёный, помогает хирургу… А вдруг она не выживет? Вдруг мы все погибнем?”. Безусловно, мы погибнем, если за оставшиеся пять минут до катастрофы не найдём способа заблокировать одну-единственную дверь.

Стоило мне оказаться в кабине машиниста, как я сразу же замерла от вида за панорамным окном: мы уже приближаемся к городу! По ощущениям – словно сам город всей своей железобетонной громадиной надвигается прямо на нас, чтобы расплющить, словно маринованных килек в консервной банке…

– Удивительно, но он не горит, – вдруг раздался прямо у моего уха баритон Брайана, что сразу же вывело меня из оцепенения.

– Бенджамин! Бенджамин! – я врезалась ногой в ботинок лежащего под приборной панелью мужчины, туловище которого полностью скрыто от обзора. – Город уже близко! Скажи, что ты успел починить…

Откуда-то снизу послышался глухой тон с надсадной хрипотцой, как будто он говорил через зубы, как мог бы говорить атлет, в моменте поднятия ста килограмм веса:

– Дайте мне время! Ещё время! Я починю это, я знаю, что делать! Просто выиграйте время!

Прежде чем он договорил, мы с Брайаном, толкаясь, уже выбежали в коридор и на полной скорости бросились в сторону двери.

Всего одна ручка. У двери всего лишь одна ручка, стальная и маленькая, в виде выпуклой дугой трубы, которую может обхватить только лишь одна ладонь – не больше. Я сразу же возненавидела эту ручку за её рассчитанность только на одну руку, и возлюбила её уже только за её наличие – во многих современных поездах двери конструируются исключительно автоматическими, без наличия всяких внутренних пазов и тем более внешних ручек. У нас есть ручка. У нас есть она. Только одна на нас всех… О ужас!