— Ты же не собираешься вести меня на что-то такое, правда?..

— Конечно нет, — усмехнулся брат, хотя тень разочарования на его лице все же промелькнула. Уж не рассчитывал ли он, что я соглашусь на такое? — Но я бы хотел тебя отвести на постановочный театральный бой. Уверяю, там не будет ничего жестокого, это совершенно другой уровень восприятия постановки пьес…

Поразмыслив, я все же согласилась в качестве компромисса. Мысль о том, что кто-то додумался совместить кровавые битвы гладиаторов с театральными постановками вызывала у меня больше тревогу, чем интерес. Однако я же хотела побольше узнать о том, что нравится брату, а, значит, нужно было примиряться с тем, что мне самой не нравилось.

До начала спектакля у нас было предостаточно времени, а потому под мерный стук копыт о мостовую мы просто беседовали. Много беседовали. Обо всем и ни о чем.

Я делилась своими впечатлениями о своих первых месяцах в столице, об учебе, о предметах и профессорах, что их преподают. Рассказала о том, что почти каждую неделю посещала по два, а то и три званных ужина. Разумеется, о мерзких подробностях раута у Камиши Десая я умолчала. В голове почти сразу всплыло предупреждение, брошенное им в нашу последнюю встречу.

«Передавайте мои пожелания Каталине Андо…»

Мысли о том, что Десай может быть как-то причастен к этом, или хотя бы располагать какой-то информацией, не раз приходили ко мне. Я надеялась, что Андо, по своему обыкновению, перегорит, успокоится и вернется как ни в чем не бывало. Не первый раз уже между ней и Софией были такие ссоры, и всегда для фрейлины побег был единственным способом решить ее. Она отводила душу в городе, на территориях поместья или просто ловко избегала общества Оре — всегда после они обе делали вид, что ничего не произошло, обмениваясь парой сухих, как осенние листья, слов. Что же изменилось между ними, когда мы покинули родные края, мне было неведомо. Но прошла уже почти неделя, а фрейлина так и не вернулась…

— Удивлен, что ты в итоге подружилась с Ари, — заметил Лео, когда я завела разговор о новых друзьях. — Помню, когда Хусы гостили у нас, ты весь месяц их пребывания косилась на мальчонку словно на прокаженного.

«Это ты просто не знаешь, что с ним сталось теперь,» — мрачно подумала я.

— Ну, тогда он только и мог, что раздражать заносчивостью и неуместным бахвальством. Но все-таки книги делают из полного олуха человека.

— Он был странным парнишкой, — кивнул Лео. — Все грезил о ратных подвигах, чтобы превзойти отца, хотя тренировочный меч-то с трудом удержать мог. Сложно поверить, что теперь он — лучший студент на курсе.

— Никто не знает, куда заведет судьба, — обреченность, которая уже давненько не проскальзывала у меня, вырвалась сама собой, стоило мне вспомнить худое болезненное лицо и впалые глаза с горящими голубыми огоньками.

— А с Набелит тебя как судьба свела? По своему опыту скажу — с ними служить еще труднее, чем с узкоглазыми ублюдками… Ох, прости.

Он потупился. На секунду в нем вырвалась простая солдатская речь, грубая и постыдная для приличного общества. Вспомнилось, как с тренировочных площадок дома доносились ругательства и брань, когда мы тайком подглядывала за тренировками Лео и Вала. А еще я помнила, как решила при Софии на спор похвастаться своим лексиконом, за что тут же получила от побледневшей наставницы — даме не подобает так выражаться.

Я сделала вид, что ничего не услышала, за что брат остался благодарен.

— С Адой у нас как-то сначала не заладилось. Но под колючей скорлупой, оказалось, прячется интересный человек. Хотя на язык она все еще остра — такой палец в рот не клади.

— Нашу Каталину напоминает чем-то.

Сначала я хотела возразить такому замечанию, но, поразмыслив, решила, что все же доля истины в этом есть.

— Кажется, Ада как-то упоминала, что ее братья служат в Белой гвардии, — припомнила я наш с ней разговор.

— Да во Втором Легионе этих Набелит что собак у мясницкой лавки, — недовольно фыркнул он. — Арраканцы еще ладно — отдаю должное их мастерству, потерпеть их заносчивость еще можно, а эти-то… Подавай им лучшие поручения, лучшие отряды для патруля, личные приемные… — Лео не на шутку разошелся в своих причитаниях. — И хотя бы службу свою несли, как положено, так нет. Мне знакомый из четвертого взвода жаловался, что все канцелярскую работу скидывают, не стесняясь, на младших офицеров, а сами только и дело что жалование прогуливают да подлизываю за… — он снова осекся. — Задабривают, в общем, нужных людей ради хороших назначений.

— Странно, что имперцы, с их любовью к законопорядочности, еще не отправили под Трибунал всех взяточников.

— Законопорядочность часто заканчивается там, где есть деньги и власть, — проскрипел сквозь зубы Лео. — Некоторых не останавливают ни плеть, ни разжалование. Они готовы рискнуть всем. Многие и вовсе пользуются своей карьерой только для того, чтобы заработать денег за двадцать пять зим контракта, а потом возвращаются обратно в провинции и преспокойно живут на накопленные средства.