Он научил тебя выращивать урожай, не так ли? Как доить корову? Мне кажется, он научил тебя большему, чем войне.

Дракен просто посмотрел на него.

— Вы несправедливы, — сказал барон. Ты злишься на него, потому что думаешь, что он попытается удержать тебя от девушки, которую ты любишь. Это естественно для мальчика твоего возраста. Вы собираетесь уйти из дома, начать самостоятельно. Когда это происходит, ваш разум иногда играет с вами шутки.

Правда в том, что твой отец воспитывает тебя так, как он умеет, — сказал барон Уокин. Твой отец был солдатом. Судя по всему, что я слышал, он был лучшим в этой сфере.

Он убил более двух тысяч невинных мужчин, женщин и детей, — сказал Дракен. — Ты это знал?

— По приказу своего короля, — сказал Уокин. Он сделал это и не гордится этим. Если вы думаете, что это так, вы недооцениваете его.

Я не пытаюсь его обвинить, — сказал Дракен, — я просто говорю: такой подлый поступок наносит ущерб человеку. Это оставляет пятно на его душе. Мой отец больше ничего не знает о нежности, ничего о милосердии и любви.

За последние несколько месяцев я начал понимать это в отношении него. Я не хочу быть рядом с ним, потому что боюсь, что меня могут заставить стать таким, как он.

Барон Уокин покачал головой. Твой отец учил тебя быть солдатом. Каждый отец учит своего сына тому ремеслу, которое знает сам. Он эксперт в военном деле, и это ремесло может сослужить вам хорошую службу.

— Но не думай, что твой отец ничего не знает о любви. Он может быть суровым снаружи, но в нем есть доброта. Вы обвиняете его в убийстве невинных, и он это сделал. Но убийство может быть и актом любви.

Он убил посвященных Раджа Ахтена, но сделал это, чтобы служить своему королю и своему народу, а также защитить землю, которую он любил.

Дрейкен впился взглядом. С тех пор, как я был ребенком

Тебе пришлось бежать из Мистаррии с убийцами на хвосте, — возразил барон. Какой любящий отец не научит ребенка всему, что ему нужно знать, чтобы остаться в живых?

— А когда тебе исполнилось шесть, ты отправился в Гвардин и служил своей стране всадником на грааке. Ты почти не видел своего отца последние десять лет.

Найдите время, чтобы узнать его снова, — предложил барон. Это все, что я говорю.

Дракен всмотрелся в карие глаза барона. Длинные волосы мужчины на макушке поредели, и их прядь упала на кожаное лицо.

— Ты меня удивляешь, — сказал Дракен. Как ты можешь так легко игнорировать его внешность?

В каждом человеке есть немного монстра, — сказал Уокин, сверкнув слабой ухмылкой.

Вдалеке Дракен все еще мог видеть скачущего гиганта, перепрыгивающего через упавшее дерево.

Возможно, барон прав, — подумал Дракен.

Он вернулся домой после службы среди Гвардинов всего несколько месяцев, и правда заключалась в том, что он был рад переменам. С самого детства он прожил жизнь солдата. Теперь ему хотелось отдохнуть от этого, успокоиться.

Дракен чувствовал себя таким неуверенным в себе, таким оторванным от корней. Он не был уверен, что действительно когда-либо понимал своего отца, и прямо сейчас он был уверен, что вообще не знал его – с момента связывания миров. Этот неповоротливый зверь, несущийся по тропе, этот монстр на самом деле не был сэром Боренсоном.

В этом Дракен был странно уверен.

Длинные ноги Боренсона быстро доставили его на пляж в двух милях от берега, где он на мгновение постоял на высоком мысе и посмотрел на океан. Вода сегодня была темной, полной красной грязи и ила. Солнце светило на них тускло, так что волны блестели, как чеканная медь.

Но он не видел океана, не обращал внимания на белых чаек и бакланов в воде. Вместо этого он увидел стену. Океан был стеной.

Это низкая стена, — подумал он, — но ее поперечник составляет тысячи миль, и мне нужно найти путь через нее.

Он повернулся и пошел вдоль линии небольших холмов.

Продвигаясь вперед, он обнаружил множество диких животных. Рангиты были в большом количестве, пасясь в тени деревьев, и когда он приближался, они вскакивали и прыгали через высокую траву.

Птицы-заемщики мелькали, как снег, среди ветвей деревьев, их белые брюхи и крылья притягивали взгляд, а розовые и синие гребни придавали им лишь намек на цвет. Они приземлились среди диких слив у затененных ручьев и кричали и скрипели, ссорясь из-за фруктов.