– Про кольца, знаете?

– Так-так-так… – командир откинулся на спинку стула и натянуто улыбнулся, – нет. Говори.

– Только, Венадий Иннокентьевич, не упоминайте меня, а то неудобно получится перед Валентиной Петровной. Она оберегает Вас. Вы и так дома почти не появляетесь, а тут ещё проделки детские. Если кратко, то в мае где-то залетает в кабинет жена и выпученными глазами требует с меня трёшку, заплатить за нашего бестолкового младшего сына. Оказывается, взял он её кольцо золотое и обменял в Союзпечати на дорогущую марку. Андрюха также поступил с цепочкой супруги Вашей. Продавщица порядочная оказалась, спросила фамилии мальчишек. Драгоценности забрала, опасаясь, что они их где-то украли. Отдала вожделенные марки и через директора школы нашла матерей. Всё вернула, однако наши рукожопы, марки умудрились уже заляпать – руки ведь моют, когда грязь осыпаться начинает. Пришлось их купить.

– Марки-то свои, они всё же получили? – повеселел Кузнецов, широко улыбнувшись.

Славин строго насупился, не видя ничего весёлого в произошедшем. Кузнецов, тоже посерьёзнел, и, посмотрев обоим собеседникам в глаза, произнёс:

– Не надо их пороть. Они обычные и добрые пацаны. Просто им посчастливилось жить в невероятно интересном мире, и дети используют данный жизнью шанс на полную катушку. Скоро они вырастут и, дай бог, не забудут, что для счастья нет условий, кроме одного: не лгать, особенно себе самому. А они не врут. Искренне верят, что белые ленты на проводах – это красиво, собранный ими металлолом – был ничейным хламом, кольца и цепочки – вообще не понять, зачем нужны, а рассказать про сварщика – значит предать его. Пусть как-нибудь после школы зайдут в отдел? Я попробую их заинтересовать чем-то более интересным, нежели палить гудрон и патроны по свалкам выискивать.

В это время в кабинет постучали. Пришли остальные заместители.

329 год до Рождества Христова.

Уже совсем стемнело. Редкие звёзды тусклыми искрами пробивались сквозь облака, что спустились со склонов Па-и-мирха. Птолемей лёжа смотрел, как пламя костра отбрасывает рыжие блики на крест и фигуры двух человек, одетых в белые рубахи, и сидящих с ним рядом. На протянутых к огню ладонях оба держали какие-то верёвки, наверное, те самые пояса кусти. За ними виднелись трое солдат, явно утомлённые нудным созерцанием бормочущих персов.

С востока повеяло прохладой, и почти сразу задул слабый ветер, а спустя несколько минут, резкий порыв совпал с раскатом грома, и почти сразу, костёр затух – начался ливень. До самой поздней ночи лагерь не спал. Укрыться на равнине было негде, палаток с собой не брали, а плащи и другая верхняя одежда, преимущественно сгорели в ходе представления, устроенного ранее для Спитамена. Лишь ближе к утру дождь притих, позволив людям забыться в тревожном сне.

Птолемей проснулся от громких возгласов и причитаний какого-то солдата. Откинул с лица платок – яркое солнце тут же резануло по глазам. Небо, безоблачно-синие. Одежда успела уже просохнуть, и лишь влажное парение от земли напоминало о ночном ливне.

– О боги! Я уже не могу! – опять послышался чей-то выкрик.

Стратег поднялся и обомлел: вся равнина перед ним пылала ярко-красным ковром. Он поднялся на ноги. Тут же почувствовал головокружение и лёгкую дурноту. Обернулся. Почти всё вокруг рделось от красных маков, впервые зацветших в этом году. Солдаты, никогда не видевшие подобного буйства цвета, как дурные, бродили вокруг, удерживая за узды своих лошадей. Подошёл Воруш:

– Птолемей, надо уходить отсюда. Персы говорят, что аромат этих цветов столь силён, что через пару часов, когда они полностью раскроются, мы можем лишиться рассудка. Кони уже нервничают. А Собака Элия, вообще не в себе. С его обонянием бедняге совсем плохо.

Стратег, ослеплённый ярким, красно-синим зрелищем, прищурившись, смотрел на крест:

– Где Бесс?

– Вон он сидит связанный, – помощник кивнул в ту же сторону. – Давать команду на сбор?

Птолемей направился к кресту, отвечая на ходу:

– Да. Пошли Элия, пусть найдёт поблизости, где ему будет лучше и где нет этого кровавого моря. Прикажи солдатам держать коней. Боюсь, что пастись здесь опасно.

Бывший сатрап Дария сидел, привязанный к опоре. Караульные, с красными от недосыпа, или окружающих маков, глазами, подняли его на ноги. Стратег приказал выкопать деревянное сооружение и приготовится к маршу, после чего подошёл к пленнику. Невдалеке, опираясь на посох, с земли поднялся дастур. В светлой тунике на красном фоне, с чёрными волосами и такой же бородой на фоне голубого неба, мужчина выглядел словно Зевс.

– Стой, где стоишь, и не приближайся! – окрикнул его караульный.

– Пусть подойдёт, – разрешил стратег.

Вчера в сумерках, Птолемей не смог разглядеть бехдина, отметив лишь его атлетическое телосложение и относительную молодость – лет сорок, не больше. Мельхиор остановился на расстоянии вытянутой руки, желая сам рассмотреть царского сановника. Спокойный взгляд. Не тени страха или подобострастия. Глаза… Птолемея поразили его глаза: зелёные, но ни такого оттенка, как у многих персов, а цвета смарагда. Солнце светило ему в лицо, и они будто пылали этим изумрудным огнём.

«– Зачем тебе Авеста, Птолемей?» – произнёс дастур, и стратег от удивления приоткрыл рот.

Он мог поклясться, что мужчина вымолвил фразу, не шевеля губами. А через мгновение, когда заговорил Бесс:

– Видишь, пустыня в крови. Значит, Ормузд не покинул меня, – вовсе понял, что бехдин молчал, и просто смотрел ему в глаза.

Мельхиор наклонился ещё ближе, и уже внятно артикулируя, вымолвил:

– Каждый год мак расцветает сразу после первого летнего дождя. И вряд ли на естественный ход вещей повлияла молитва. Всем лучше удалиться за пределы поля, цветок выделяет сильные эфиры, они способны вызвать галлюцинации… судя по твоему виду, ты уже начал слышать чьи-то голоса.