– Я знала, что у Джорджа есть ко мне чувства, и они не взаимные, но я все равно использовала его. Так же как ты использовал меня.

Следуй за подсказками, придурок.

– Твою ж мать, – хрипит Феникс и бульдозером проносится мимо меня в комнату. – Я же говорил, мои чувства к тебе были – и есть – настоящие.

– Что делает твой поступок еще хуже.

Потому что когда питаешь к кому-то чувства, ты не ломаешь этого человека намеренно.

Но Феникс это сделал. И вот мы здесь.

Застряли в месте, из которого никогда не сможем выбраться.

У меня перехватывает дыхание, когда он зажимает пальцами мою футболку и тянет к себе.

– Ненавижу, что причинил тебе боль.

Он говорит это уже второй раз. Только теперь агония на его лице будто стала сильнее. Настолько, что мне отчаянно хочется ему поверить… Вопреки тому, что подсознание твердит – зря.

Затянувшаяся между нами тишина кажется вечностью, а затем Феникс наконец отпускает меня.

Отстранившись, я замечаю в его руках бумажный пакет.

– Что там?

С бесстрастным лицом Феникс заглядывает внутрь и достает бутылку «Джека Дэниелса» вместе с двумя красными стаканчиками.

Воспоминание пронзает меня, точно клинок.

– Тебе нельзя пить, помнишь?

Ведь он пообещал мне, но – вот сюрприз! – солгал.

Выражение его лица становится суровым, будто Феникс знает, о чем я думаю, и это его тревожит.

– Хорошо, что я наполнил бутылку холодным чаем.

Проклятье. Отлично. На этот раз он не соврал. Ничего себе.

Я в растерянности наблюдаю, как он подходит к маленькому столу в углу комнаты и наполняет оба стаканчика.

Затем протягивает один мне.

– Что ты делаешь?

Одарив меня озорной улыбкой, Феникс чокается со мной.

– Мы должны сыграть. В память о былых временах.

Я пронзаю Уокера взглядом, от которого меркнет его улыбка.

– Давай не будем.

Какая-то дурацкая игра, в которую мы играли в старших классах, не поможет нам чудесным образом снова стать друзьями.

Конечно, тогда это сработало, но существует огромная разница между тем, чтобы поцеловать девушку и игнорировать ее в течение трех дней… И тем, чтобы сокрушить человека, который влюблен в тебя, ради собственной выгоды.

– Леннон. – Его голос звучит напряженно, но мне все равно.

– Я не буду играть в эту дурацкую игру.

Не обращая внимания на мой протест, он поднимает стаканчик в воздух.

– Я начну. У меня никогда не было комендантского часа.

Серьезно? Прошло уже более четырех лет. Можно было придумать начало и получше.

Несмотря на неприязнь к Фениксу и к этой нелепой игре, я делаю маленький глоток.

– Удивительно, учитывая Чендлера и все остальное.

– Однажды он попытался, но мы оба знаем, что я не следую правилам. – Его понимающий взгляд сродни стреле, пущенной в сердце. – Твой черед.

Ну, если он может повторяться, то и я могу.

– Я никогда не пела на сцене. – Когда он приподнимает бровь, я добавляю: – Перед толпой.

Не так, как он.

Он наблюдает за мной, пока пьет, а потом этот подонок продолжает:

– Меня никогда не обливали свиными помоями на вечеринке.

Фениксу повезло, что этот холодный чай вкусный, иначе бы я уже вылила его ему на голову.

Поднося стакан к губам, я поднимаю указательный палец свободной руки.

– Еще не вечер.

Чем вызываю у него смех.

Но я стремлюсь оборвать его следующим утверждением:

– Я никогда не обманывала на экзамене… или в отношениях с девушкой.

Он глядит на меня с укоризной.

– На экзамене – да. В отношениях – нет. Я же говорил тебе, что не трахал Сабрину той ночью.

– Не имеет значения. – Желая ударить по больному месту, я поднимаю на него взгляд. – Потому что я никогда не была твоей девушкой… И никогда ею не стану.

Можно с уверенностью заявить, что мой комментарий попадает в яблочко, потому что Феникс выглядит так, будто его ударили по яйцам. Мне даже почти жаль его.

Но, эй. Это он хотел поиграть в игру и пройтись по тропинкам общих воспоминаний. Я ничего не могу поделать с тем, что наш путь вымощен болью, затоплен душевными терзаниями и завален обманом.