– И что?

– Ничего, - хмыкнула я нарочито равнодушно. – Посмотри по сторонам. Видишь, что-нибудь необычное?

Чуть нахмурившись, Матвей слегка покрутил головой и посмотрел на стены и потолок.

– Расколдуй, ведьма! Какого хрена я начал видеть свой нос?

– Живи теперь с этим, - почти зловещим голосом поглумилась я над Матвеем, который начал плющить нос пальцем и смотреть по сторонам снова.

В какой-то момент, продолжая возмущаться «сломанной картинке», он закашлялся, едва не сломав своим затылком мою бедренную кость.

– Чуть лёгкие не выплюнул. Аррр! Грудак теперь горит.

– Я видела в аптечке солодку. Давай, заварю? Легче будет.

– Ну, уж нет! – тут же возразил Матвей, резко повернулся на бок и уткнулся лицом в мой живот согрев горячим дыханием толстую ткань своей же толстовки. – Добровольно эту хрень я пить не буду. В детстве напился.

– Не веди себя, как маленький, - взъерошила я его волосы, и правда начиная разговаривать с ним как с малышом. – Эта кака сделает тебе хорошо.

– Единственная кака, которая сделает мне хорошо, - это перцовка. Но если я её выпью, то у меня точно расплавятся глаза.

– Зато нос свой перестанешь постоянно видеть.

– Нихрена ты расколдуйку придумала!

Глава 13. Мотя

– Любовь ты узнаешь только после того, как боль познаешь, - сказал мне шаман с иссохшим лицом.

– Если это рэп-баттл, Тихон, то я сразу сдаюсь. Мой максимум – варенье-стихотворенье.

В густом дыму было трудно дышать, но Тихон не переставал чадить. Казалось, что невидимая рука снова и снова подсыпает в его трубку табак, иначе мне сложно объяснить, почему мне дышать уже нечем, а он всё ещё испускает дым.

– Смешливый ты парень, Матвей. Но духи сказали мне, что к великой любви ты придешь через боль.

– И как это понимать? Меня побьёт моя будущая жена? Или я загремлю с чем-то в больницу, а она меня вылечит?

– Судьба не чертит путь, она лишь расставляет знаки. Один из них я помог тебе увидеть. Ты несешься по этой жизни на большой скорости, Матвей. Не смотришь по сторонам, не замечаешь подсказок. Остановись однажды, осмотрись. Дай твоей судьбе догнать тебя.

– Ты сказал про боль. У меня вот рука сейчас болит. Это знак?

Правая рука начала отниматься. Чувствительность пальцев стала значительно меньше. Дым всё больше сгущался и всё настойчивее заполнял лёгкие, разрывая грудную клетку кашлем и заслоняя очертания шамана.

Открыл глаза и обнаружил себя в своей комнате, в своей постели. За окном уже светило солнце и яркими лучами раздражало слизистую глаз, выбивая из них слезу.

Рука всё ещё не ощущалась мной полноценно, хотя я четко чувствовал на своём животе ладонь – уж очень легкую и явно меньше моей.

Опустил взгляд и понял, что ладонь на моем животе не принадлежала мне.

Рита.

Похоже, к шести утра после того, как вырубился я, она тоже уснула. Всё так же, с коленями под моей головой, она просто отвалилась на бок, прижала к своей шее Сосиску, а ладонь свободной руки оставила на моем животе, очевидно, для того, чтобы отслеживать, насколько сильно я жив и как глубоко дышу.

А руку я свою не чувствовал только потому, что она была вывернута под неестественным углом и запрятана под тонкой талией в толстовке.

Глядя в расслабленное лицо Риты и боясь ее разбудить, я медленно вытянул из-под неё свою руку, которая тут же превратилась в плёточку с бегающими по ней жучками.

Сел на край постели, размял руку, отёр платком сопли и глянул через плечо на всё ещё спящую Риту. Похоже, кое-кто сегодня пропустил занятия в универе?

Плевать. После бессонной ночи и волнения за меня она заслужила порцию сна до обеда.

Встал у постели и аккуратно укрыл девушку одеялом поверх тонкого пледа, которым были укрыты только её ноги.

Вытянул из шкафа чистую одежду для себя. Из-за ночного жара от меня воняло, как от конюшни. Даже странно, что Рита не указала мне на это. Но к её пробуждению лучше, всё-таки, помыться, хотя бы в знак благодарности, так как чувствовал я себя сейчас гораздо лучше, чем ночью, если не брать во внимание сопли и першение в городе, которое хотелось как можно скорее залить стаканом воды.

Прежде, чем уйти, вернулся к тумбочке и забрал с неё тазик с водой, полотенце и гребаную солодку, которую Рита, всё-таки, заставила меня выпить, поймав за бороду. Глянул на спящую девушку и в голове снова всплыли слова шамана про боль, ведущую к любви. Звучали они, конечно, красиво, и несколько раз мне уже досталось от Риты, но было одно большое «но», называемое её парнем, по которому она, как я уже успел понять, просто без ума.