– Вписал?
– поинтересовался Геннадий.

– Как же!
– желчно хмыкнул писарь.
– А в дубликат, который у квестора хранится, кто ему впишет? Квестор? За двадцать динариев?

– И что ты ему сказал?

– Да это и сказал.

– А он?

Писарь фыркнул:

– Говорит, я - жадная скотина. И больше пяти динариев он мне все равно не даст. Будет так фалар носить. Без записи.

– Понятно, - улыбнулся Черепанов.
– У меня к тебе просьба, уважаемый: если кто-то из моих заявится к тебе с подобным предложением, дай мне знать. А я уж его сам... награжу. Слушай, а что это за наградной фонд такой? Черепанов ткнул пальцем в строку на табличке.

– А, этот... Этого ты лучше не касайся, кентурион. Это дело особое...

– И все-таки?

Писарь мялся некоторое время, но Черепанов был мужик упорный. Дожал. Оказалось, что в каждом легионе существует особый поощрительный "мирный" фонд для отличившихся солдат. В основном им распоряжаются легат и старший кентурион, но некоторые фиксированные суммы ежемесячно передаются и первым кентурионам когорт. В данном случае - Квинту Пондусу. И, как явствовало из документа, уже два года благополучно распределяются вышеупомянутым Квинтом Пондусом между солдатами его собственной кентурии.

– Не лезь в это дело, - дружески посоветовал Черепанову писарь.
– Я точно знаю, что фонд этот Тит Квинтус в собственный кошель кладет. Ты с ним поосторожней - опасный человек.

– Спасибо за предупреждение, - сказал подполковник и пристально посмотрел на писаря.
– Спасибо. Но учти, уважаемый, я тоже опасный человек. Особенно если кто-то обижает моих людей, лишая их заслуженной награды.

– Твои люди, уж прости меня, кентурион, кал собачий, - проговорил либрарий.
– Последняя кентурия. Кто станет с ними считаться?

– Они были последними, - уточнил Черепанов.
– Пока не были моими. А тот, кто не считается со мной, рискует вообще разучиться считать.

– Ну да, - пробормотал писарь.
– Примерно так о тебе и говорят. Но сдается мне, ты - шкатулка с двойным дном.

Черепанов многозначительно улыбнулся.

– У меня тут кувшинчик с кесарийским винишком завалялся, - сказал писарь.
– День сегодня какой-то прохладный...

Расстались они намного теплее, чем встретились, тщедушный писарь и мускулистый кентурион. И оба - в полной уверенности, что могут, если что, друг на друга рассчитывать. Что, собственно, Черепанову и требовалось. А с первым кентурионом он очень скоро получил возможность поговорить начистоту.

Глава шестнадцатая

ТЕКУЩИЕ ПРОБЛЕМЫ "РОТНОГО" В РИМСКОЙ АРМИИ (продолжение)

– Что расселись, бездельники! А ну работать! Вы не в Сенате, чтобы жопы отращивать!

Черепановская кентурия нехотя начала подниматься на ноги, стаскивать чехлы со щитов.

– Сидеть, - негромко, но внятно скомандовал Черепанов.
– Отдых еще полчаса. Опцион, ты знаешь, что делать.

Легионеры облегченно поплюхались на жухлую траву. Сказано же: выполняется последний приказ. Пусть кентурионы между собой и разбираются.

Первый кентурион когорты Тит Квинтус Пондус, прищурившись и поигрывая дубинкой, разглядывал своего подчиненного, осмелившегося возражать.

Черепанов выпрямился и четко произнес:

– Кентурион первый гастат Геннадий Череп! Вверенная мне шестая кентурия отдыхает согласно составленному распорядку.

– Это какому еще, пожри вас Орк, распорядку?
– осведомился первый кентурион.

– Составленному мной для специальной подготовки кентурии. Одобренному лично примипил-кентурионом Сервием Ферратом.

– Что?!

Черепанов шагнул вперед, оказавшись рядом с толстяком-кентурионом.

– Пондус, - шепотом произнес он.
– Давай не будем при солдатах, а?

– Отойдем, - согласился Тит Квинтус. Но тон его ничего хорошего не сулил.

– Ну!
– процедил первый кентурион, когда они оказались шагах в ста, за линией соломенных мишеней.
– Что еще за хренов распорядок?

– Одобренный Железным, - с нажимом произнес Черепанов.

Он не врал. Неделю назад он был у старшего кентуриона. Принес собственный план занятий. Раз уж римская армия насквозь бюрократична, значит, не худо и бывшему подполковнику вспомнить армейское прошлое.

– Это что?
– брезгливо спросил старший кентурион, уставившись на восковые таблички. Черепанов объяснил.

– И что ты хочешь?
– еще брезгливее спросил Феррат, у которого болела голова после вчерашней пьянки.

– Чтобы ты прочел и утвердил.

– Делать мне больше нечего, - буркнул старший кентурион.
– Твоя кентурия - делай, что хочешь. Я тебе доверяю.

И вдавил в воск печатку перстня.

Любого другого Феррат просто послал бы, но Черепанов был другом Плавта, и старший кентурион выделял его.