— Это не тебе решать, Юра. Семейный совет постановил иначе.

— С перевесом всего в один голос, — мелодично произносит Евгения. — Если бы у вашего сиятельства не было двух голосов, то получилась бы ничья.

— Тебя никто не спрашивает, женщина! — рявкает князь. — Скажи спасибо, что я до сих пор не изгнал тебя.

— За что, ваше сиятельство?

— Я могу найти столько поводов, что у меня не хватит пальцев на руках. Замолчи!

— Брат, прошу тебя… — хмурясь, говорит Алексей.

— Ты тоже замолчи! Молчите все!

Шумно выдохнув, Григорий продолжает:

— Итак. Я не хочу обсуждать все ваши поступки. Поэтому я просто озвучу свои решения. Первое: Александр и Анна отныне полноправные члены рода. Так решил семейный совет, и это останется неизменным! Официально мы отменим изгнание чуть позже.

Юрий так громко скрипит зубами, что слышно по всей комнате. Резко дёрнув головой, он восклицает:

— Я против!

— Я помню, что ты против, — холодно сообщает князь. — Ты уже голосовал на семейном совете, и твоё слово было услышано. Но теперь оно больше ничего не значит. Вот моё второе решение: я лишаю тебя титула наследника.

Ожидаемо. По крайней мере, для меня. Но тем не менее это всё равно звучит как гром среди ясного неба.

— Что? — будто не веря, переспрашивает Юрий. — Ты издеваешься? Я твой старший сын!

— Я вправе это сделать, — произносит Григорий Михайлович. — Ты сам себя опозорил. Я не хочу, чтобы после моей смерти ты правил родом.

— Ты не можешь!!! — во всю глотку вопит Юрий.

— Не смей оспаривать, сын мой, — с угрозой произносит князь.

Мой старший дядя стискивает кулаки и громко дышит. Такое чувство, будто он готов наброситься на отца. Они смотрят друг другу в глаза, и между ними разве что огонь не горит.

— Указ уже составлен, — говорит князь. — Ты больше не наследник, Юра. Смирись.

Татьяна встаёт рядом с мужем, поглаживает его по руке и что-то шепчет на ухо. Он отталкивает её, продолжая сверлить взглядом князя. Но Татьяна неумолима, и каким-то образом ей удаётся успокоить Юрия. Он падает на диван и взъерошивает волосы.

— Сука, — цедит сквозь зубы.

— Прости, отец, — вдруг подаёт голос Виталий. — Но кто теперь будет наследником?

— Ты хочешь им быть? — напрямую спрашивает князь.

Виталий поднимает ладони, будто сдаваясь:

— Не хочу. Но если следовать правилу старшинства…

— Плевал я на правило старшинства! — Григорий взмахивает рукой.

— Это мы все знаем, — глухо говорит Юрий. — Ведь не ты должен был стать князем после нашего деда.

— Замолчи, Юра! — вдруг вмешивается Алексей. — Это всё в далёком прошлом.

О чём они? Не понимаю. Неужто был другой претендент на титул, кроме Григория и Алексея?

— Повторяю, вы все меня разочаровали, — помолчав, говорит дедушка. — И поверьте, я знаю многое о том, что вы делали, пока я был без сознания. Гораздо больше, чем вы думаете. Понимаешь, Виталик?

— Да, отец, — тихо отвечает тот.

— Поэтому пока что я не буду назначать наследника. Мне нужно подумать. Однако я должен назвать кого-то на случай, если внезапно скончаюсь.

— Не говори так, папа! — вдруг восклицает Анна.

Князь жестом велит ей молчать и продолжает:

— Своим временным наследником я назначаю того, кто вёл себя благороднее всех вас. Того, кто рос отдельно от нашего змеиного гнезда, и не отравлен интригами и жаждой власти.

Юрий поднимает красные от гнева глаза, наполненные бешенством, и медленно произносит:

— Да ты издеваешься.

Григорий Михайлович поворачивается ко мне, и я вдруг понимаю, что не могу дышать. Конечно, я рассчитывал, что Юрия лишат права на титул, но…

— Александр! — восклицает князь. — Отныне ты мой временный наследник. Если я не изменю своё решение, то ты — будущий князь и глава рода Грозиных. На этом всё! Собрание окончено.

Интересно, дедушка осознаёт, что делает?

Я понимаю, он рассержен на Юрия. И на Виталия по каким-то причинам тоже. Но зачем он делает наследником меня, даже с оговоркой «временно»? Тем самым он рисует у меня на лбу огромную мишень.

Мне приятно такое доверие. И я осознаю, что действительно веду себя не так, как другие Грозины. Князь довольно точно выразился: я рос отдельно и не отравлен роскошной жизнью среди сильных мира сего. Я не впитывал с детства принцип, что власть важнее всего и надо идти по головам.

Но всё равно не понимаю.

Взгляды всех Грозиных обращены на меня. Я их чувствую все вместе и каждый по отдельности. Такое ощущение, будто в меня целятся из нескольких стволов разом. И кое-кто уже готов спустить курок.