Волк застал. Теперь все зависело от его решения. Если в нем еще осталась память предков, если слова, сказанные старыми охотники, еще живы в нем, то он примет дар. И тогда Ардан будет жить, а если нет, то…

Юноша почувствовал, как шершавый, горячий язык прошелся по его ладони. На мгновение Арду показалось, будто его руку опустили в кипящее масло.

Но уже меньше, чем через удар сердца, вспышка боли исчезла. А на смену ей пришла память.

Чужая память.

Когда охотники обменивались кровью, они делились самым сокровенным. Воспоминаниями о прошлом. О тропах и угодьях. Об уроках наставников. О боли и радости. О том, что видели, о чем мечтали, к чему стремились.

Так смешивались стаями.

Так, однажды, Гектор Эгобар обменялся кровью с орком из банды Шанти’Ра став кровными братьями.

Ардан, разумеется, с волком не побратался. Они лишь обменялись прошлым.

И в этом прошлом юноша увидел лицо Паарлакса. Как он аккуратно, из пипетки, кормил маленького волчонка. Как носил его на руках, завернутым в огнеупорное одело. И как обжигался каждый раз, когда шерсть касалась тела. Но ни разу не ругался, не злился и не обижался. Лишь улыбался и, сквозь боль, с покрытой ожогами и волдырями кожей, гладил одинокого волчонка, чьи родители погибли из-за неисправности камеры.

Эрзанс приходил к маленькому, четвероногому другу каждый день и подолгу сидел… за чертой. У деревьев и кустов. Он смотрел за тем, как волчонок игрался, наблюдал за ним и рассказывал что-то непонятное. О полях, но не тех, что можно увидеть и где можно побегать, размяв лапы. О невидимых полях. И каком-то мире, что находится там, на каком-то странному и непонятно «верху». И, что Паарлакс надеется, что однажды они туда отправятся. Вместе.

Волчонок рос. Эрзанс приходил каждый день. Приносил еду и новые истории. Когда волчонок болел — он его лечил и даже приносил с собой странное логово, которое называл «па-лат-кой»

Паарлакс с ним играл. Бегал наперегонки, даже когда волк повзрослел и мог одним прыжком пересечь весь его мир. Мир такой странный, кажущийся, порой, ненастоящим. Но, главное, что в этом мире был он — его такой же странный отец.

Ардан открыл глаза.

Громадный волк, переступив черту, стоял, склонив голову перед телом Эрзанса.

— Охотник снежных пиков, — произнес волк на чистом языке зверей. — Ты и я. Мы идем по тропе охоты. Я охотник. Ты охотник и гость. Среди нас нет добычи.

— Здравствуй, охотник, — ответил Ардан.

Волк распахнул пасть и выдохнул пламя. На сей раз оно не рычало и не ревело. Наоборот — от него веяло покоем и нежностью. Заботой и желанием проводить в последний путь.

— Ты и я, — волк прижался к земле и поджал уши. Его взгляд не сходил со сгорающего тела Старшего Магистра. — Мы встретимся вновь на тропах Спящих Духов, где ты и я — мы будем братьями.

Тело мертвеца вспыхнуло в последний раз и развеялось черным пеплом, осевшим на листьях высоких крон. Фальшивых для всех, кроме двух — ученого и маленького волчонка, для которых это место стало логовом.

Волк поднялся и, запрокинув пасть, завыл. Глубоко и протяжно. Так, как воют лишь те, кто помнит и знает сухой, вечерний ветер поступи Духа Ночи, когда с первым огнем на крыльях Духа, начинается охота.

Кровь Ардана, поделившись с Волком Пылающей Тьмы памятью юноши, пробудила в том память предков. Точно так же, как когда-то давно Эргар пробудил в своем ученике память Матабар, дабы тот отринул свое человеческое сердце.

Волк подошел к Ардану и сел рядом с ним.

— Охотник снежных пиков, — произнес он тихо, утробно, смешивая слова с грозными, нетерпеливыми рыками. Когти зверя непрестанно рыли землю — тот был готов сорваться вперед в любой момент, но терпел. Терпел и ждал. Потому что… — Я чувствую запах добычи, отнявшей у меня отца. Но я не знаю того мира, что находится сверху. Пойдешь ли ты со мной по моей тропе охоты, чтобы обменять кровь на кровь? Мне нужна твоя помощь, охотник снежных пиков.

Ардан заглянул в полные ненависти и ярости глаза. Но теперь весь этот гремучий клубок эмоций был направлен вовсе не на раненного юношу, а на того, кто сейчас поднимался по медленной платформе, все ближе и ближе подбираясь к поверхности.

— Я пойду, — ответил Ардан и потянулся было к шерсти волка, но тут же отнял руку. Не сделай он этого и, скорее всего, лишился бы кисти — настолько горячо пылал огонь мрака.

— Я сожгу тебя, охотник снежных пиков, даже сам того не желая, — прогудел волк и опустил пасть практически вплотную к уху юноши. — Потому слушай. Слушай, Говорящий, имена моей стаи и мое собственное.

И волк заговорил. Заговорил словами, которые не записать и не произнести человеческим языком. Да и каким-либо другом. Ардан увидел в этих словах далекие тропы охоты, петляющие вдоль берегов Лазурного Моря. Увидел леса и поля, коих не знал прежде. Он услышал пение волков, присоветовавших своего серебренного покровителя — Око Духа Ночи. Почувствовал, как в его собственной гортани собирается жаркий огонь. Ощутил, как могучие лапы несут его по земле быстрее, чем орлов среди небесных высот.

Как крепкие клыки впиваются в бьющуюся артерию добычи. Как шерсть дыбится на загривке, предвкушая битву с чужими охотниками за угодья и тропы. Он слышал ветер, знал воду, помнил землю и чувствовал биение чужого сердца, стучавшего в унисон с его собственным.