— Ты права, Ань Син. Поэтому поступим так, как решил я. Ты вернёшься назад, на Девять Сфер.

— За… зачем… тебе это?

— Будь послушной, Ань Син, — он придвинулся ближе и зашептал в самое ухо, приятно щекоча жарким дыханием висок. — Служи небесному трону верно. Скажи им — наибольшее зло Трёх миров через десять дней будет у главных ворот Девяти Сфер. Пусть хорошенько подготовятся и не говорят о моём вероломстве.

Люй Инчжень попыталась отползти в сторону, чтобы рассмотреть лицо Цуймингуя. Наверное, он шутит?

— Ты согласна со мной, Ань Син?

— Я…

Да чего он хочет, в конце концов?

Пьяные мысли в голове окончательно запуталась и губы Цуймингуя, неожиданно накрывшие её губы, вовсе не помогали сосредоточиться. Они сбили дыхание, парализовали волю и прибили к полу куда надёжнее небесных гвоздей!

А ещё его губы несли вкус её крови. Каждая ссадина, полученная в неудачной борьбе с горлышком бутылки, отзывалась на чужие касания противным жжением.

Цуймингуй безжалостно сминал её губы, покусывал и посасывал их, чем напоминал голодного зверя. Затем его горячий язык, не встретивший сопротивления, по-хозяйски забрался к ней в рот, и дыхание окончательно сбилось — шум в голове нарастал с каждым мгновением, вызывая изнуряющую дурноту.

Люй Инчжэнь не заметила, как оказалась распластанной на полу. Одежда на ней была бесстыдно задрана и распахнута, а пальцы Цуймингуя тесно переплелись с её пальцами, прижав руки к полированным доскам до покалывающего онемения в мышцах.

Почему так мучительно невыносимо быть с ним? Почему это так… унизительно?

Её голые ягодицы и поясницу неприятно холодил сквозняк, шаловливо гуляющий между приоткрытой дверью и окнами. А позвоночник, лопатки и рёбра норовили расколоться на сотни мелких костей от тяжести чужого тела.

Впрочем, это скоро закончилось — внешняя боль понемногу уступила место приятной истоме. Поцелуи щедро сыпались на её шею, грудь, щёки, веки, лоб, как маленькие горячие звёзды, чтобы затем неприлично-влажно растечься по коже. А спина медленно плавилась от жара, уже окутывающего с головы до пят.

Сила, льющаяся бесконечным потоком с чужих ладоней, пришпилила обнажённое тело к такому же голому полу. Лунная ци, от которой становилось то невыносимо больно, то невероятно сладко, входила в каждый цунь её кожи, мышц, костей, тесня по всем направлениям поглощённую ранее энергию девятихвостой лисы.

Оглушённая, Люй Инчжэнь не сразу заметила — Цуймингуй вторгся не только в область духовного совершенствования, он также овладел физическим телом: не просто грубо взял его между жаркими поцелуями, но заставил свою первородную асурскую инь смешаться с её редкой солнечной ян! И в этом воображаемом котле вместе с болью, потом и кровью рождалось новое поле эликсира — весь живот горел, а на уровне пупка, словно раскаленным прутом орудовали.

Больно… Больно и невыразимо приятно — чувствовать «вкус» чужой ци, древней, как Три мира. Такой упорядоченной и гармоничной по составу, властно сбивающей с толку и одновременно не дающей сознанию погаснуть.

Вся вселенная сосредоточилась для неё в одной точке — пульсировала, сжималась и одновременно расширялась, заставляя кричать. Точно так кричала госпожа Лю, рождая своего первенца в повозке, остановленной под ветвистым деревом в глубоком лесу.

И, наконец, в мозгу вспыхнула ярчайшая звезда, заглушая все ощущения разом — Люй Инчжэнь больше не лежала на полу маленького домика у горячих источников Хуаншань. Она висела в пространстве между Тремя мирами, опираясь мокрой от пота спиной о разноцветные дорожки звёздного света.

Неистовая сила овладела ею целиком, жадно высасывая холод вечных снегов.

Но где-то внутри уже родился свет. Не гаснущий, тёплый и яркий он накатывал упругой волной, как морской прибой, заполняя все духовные вместилища и каналы. А следом захлопывались ранее распахнутые от яда врата — чужая сила запечатывала все открытые точки, предотвращая утечку ци.

Люй Инчжэнь одновременно ощущала и наполненность, и удовлетворение. В этом неведомом доселе месте, освещённом наглым светом колючих звёзд, ей хотелось провести всю, отведённую судьбой, вечность только рядом с ним — источником покоя и наслаждения!

Но, увы, эгоистичные желания исполняются редко.

Сильные руки отпустили уставшие пальцы, а древняя энергия, полностью завоевавшая её, без всякого милосердия разорвала связь, уходя прочь. Люй Инчжэнь недовольно замычала, сопротивляясь этому, и жадно вцепилась в прохладную ткань на чужой груди.

— Ненасытная…

Ставшие такими знакомыми руки ловко подняли разгорячённое тело с жёсткого пола и перенесли в уют набитых хлопком подушек. Она не посмела открыть глаза, зная — в комнате у горячих источников их только двое: она и бывший Бог войны, Хун Сянъюнь.