«Билл… Что же я натворила… Прости меня! Дура, я просто дура!» — моментально помутнело в рассудке Эмили, заставляя не просто сожалеть обо всем, а по-настоящему каяться.

— Эми, ты чего? — Эрик резко опустился на колено, забыв о прошедшем оргазме. — У тебя кровь.

— Д-д-давление, в-в-видимо. — Эмили поднесла ладонь к носу. — Я в… мне надо. — Она быстро встала и убежала в ванную.

«Он там был! Он там был!» — повторяла про себя Эмили, прямо в платье поливая себя не успевшим нагреться душем. Кровь, пузырясь, смешивалась с водой и спермой. Кружилась в сливе вместе с превозносимой недавно свободой. «Как это вообще… Не понимаю… Он все видел! Видел, черт возьми, и даже виду не подал! Как теперь… Что делать-то?! Что?!» — убивалась она, вытирая перемешанные с черной тушью грязные слезы.

— Эми? Я волнуюсь, ты как? — постучал в дверь ванной Эрик. — Уже сорок минут ты там сидишь… Может, врача?

— Мне нехорошо, — подавленно выкрикнула Эмили.

«Я не должна… Он не должен узнать, что я знаю», — подумала она, соскребая изнутри последние остатки сил.

— Открой… Дай я тебя хоть в кровать отнесу, — продолжал настаивать Эрик. — Может, чай?

«Да ненавижу я чай, орангутанг ты конченый!» — пыталась заменить боль гневом Эмили.

— Мне вообще плохо… Ты, наверно, иди, я хочу побыть одна… Мне даже говорить-то тяжело…

— Нет, Эми. Я не брошу тебя. Я вызываю скорую!

— Да не надо мне скорых! Боже мой! Ну плохо мне, что неясного-то? Видимо, и правда лобстером отравилась… Хватит уже со мной как с ребенком себя вести! — дала волю эмоциям Эмили.

Ее слова, как ледяной водопад, обрушились на Эрика и окунули его в реальность. Вернули в страх. Страх, что он сделает что-то не то и снова все испортит. Уверенность моментально улетучилась, оставив после себя вновь робкого и застенчивого коллегу.

— Тебе не понравилось, да?

«Да почему они только о себе думают-то всегда?!» — промелькнуло в голове Эмили.

— Эрик. — Решив действовать тактично, Эмили укуталась в полотенце и приоткрыла дверь. — Все было… чудесно… — Изобразив искренность, она посмотрела в его взволнованные глаза. — Прости, мне очень жаль, но мне правда плохо… Я побыть одна хочу.

— Понимаю… — тяжело вздохнул Эрик.

— Иди сюда. — Эмили призвала всю свою волю и поцеловала его. — Не переживай, все замечательно, и ты… ты замечательный. Просто мне сейчас нужен отдых.

— Фух. — Эрик громко сглотнул застрявший в горле ком. — Я просто подумал… все испортил снова.

— Нет же, — кое-как улыбнулась Эмили. — Это был незабываемый вечер, — даже не лукавя, сказала она и после объятий с Эриком, что сейчас вызывали непритворную тошноту, закрыла дверь в ванную.

Эрик искренне сочувствовал Эмили, сердце его обливалось кровью, страдало от неспособности ей помочь, позаботиться и просто побыть рядом. Но еще больнее становилось от того, что она просит уйти. После всего, что было, после этого единения душ и тел — уйти. «Может, я поторопился, может, не надо было… Посидели бы просто вместе, пообнимались, посмотрели бы фильм… Дурак, ну почему я вечно так?!» — разозлился на себя Эрик, задержав взгляд на черной с оранжевым бантом коробке. Она одиноко стояла в углу и разжигала внутри него зудящее любопытство.

«А если это тот якобы бывший подарил? Или это…» — даже не додумал Эрик и, убедившись, что Эмили в ванной, приоткрыл коробку.

Аккуратно сложенное потасканное свадебное платье, белые туфли-лодочки на шпильках, парик блондинки и карточка с текстом: «Будущей Афродите хэллоуинского бала».

— Ты ушел? — послышалось из ванной.

Эрик не мог отвести взгляда от этого подарка. Он прекрасно понимал и отдавал себе отчет, что она вновь туда собралась. «Ты не пойдешь в этот клуб снова. Не пущу, я буду рядом с тобой в этот день, чего бы мне это ни стоило», — в страхе подумал Эрик и закрыл коробку.

— Одеваюсь.

— Только закрой дверь, пожалуйста.

— Конечно, Эми. — Эрик еще раз посмотрел на коробку и вышел из квартиры Эмили.

Захлопнул за собой дверь.

Часы показывали пять сорок утра. Эмили лежала на кровати и подавленно смотрела в темный потолок. «Все это время он знал… Знал, черт возьми! Знал!» — не унималась она, сгорая от стыда и ненависти к коллеге, лучшему и единственному другу, к тому, в ком никогда не сомневалась. Сейчас она понимала, что осталась вообще одна, ведь все, абсолютно все, кому она открылась, не просто предали ее, а сделали это с особой и извращенной жестокостью. «Ну почему со мной всегда так? Нет, я точно проклята. Блин, хоть бы кто, хотя бы один был честен и верен! Хотя бы один…» — прокручивала в голове события Эмили и с болью осознавала, что она еще не встречала в своей жизни порядочных мужчин.

Пустота внутри затягивала в себя некогда казавшуюся такой желанной свободу и растворяла в себе ощущение власти над собственной жизнью. Эмили еще раз убедилась, что она просто неспособна рассчитывать на других, неспособна строить свою личную жизнь так, как хочет, ведь за это… за это отвечают двое. И что бы она ни делала, что бы ни планировала, как бы ни старалась, она изменить это не в силах. Ощущение безнадежности и какой-то обреченности в любви, как и в школьные годы, вновь хоронило в ледяную могилу все недавно вернувшееся доверие к протвоположному полу. «Козлы вы все! Просто козлы! Да с вами даже… Да уже дотрагиваться до вас противно! А я еще переживала, что же они подумают… назовут шлюхой. Да вы сами все кобели озабоченные! Плевать мне на вас, сволочей! Просто плевать! А я, дура, еще хотела отказаться от должности. Хотела бросить все. Ради чего? Ради того, как сказала Лукреция, чтобы потом с котами сидеть до конца жизни, сожалея об упущенном шансе? Хрена вам лысого! Я спасу девочек! Спасу их от вас, извращенцев! Я землю выгрызу, но возьму эту должность. И мне плевать, плевать, кто там из вас что обо мне подумает. Плевать!» — накачала себя яростью Эмили, заполняя всю возникшую пустоту.