Несомненно, это считалось какой-то разновидностью чести, пусть даже очень незначительной.

А потом, когда шнурки наконец были развязаны, он все испортил, прикоснувшись большим пальцем к ее затылку. Легкое прикосновение, не более чем на два дюйма - теплое, нежное прикосновение к ее обнаженной коже, которое показалось гипнотическим. Его большой палец снова медленно прошелся вверх, безошибочно лаская ее...

Она резко втянула в себя воздух и отпрянула.

– Что за...

– Кто вас ударил?
– спросил он.

От шока она начала заикаться.

– Меня... не...

Боже правый.

– Вам все видно!
– воскликнула она.

Он снял повязку с глаз. Но вместо ожидаемой ухмылки на его лице появилось хмурое выражение.

– Кто-то отхлестал вас, - сказал он.
– По спине. Кто это был?

Ее охватили стыд и смущение.

– Это вас не касается. А теперь оставьте меня в покое, чтобы я могла одеться!

– Вы случайно не ранены где-нибудь еще? Где-нибудь, где я не вижу?

В его голосе слышалось беспокойство?

– Почему вас это волнует? Вы же хотите меня утопить!

Он бросил на нее сосредоточенный взгляд.

– Да не собираюсь я вас топить, и вы это знаете. В этой пьесе злодей не я.

– Тогда кто же? Потому что я не помню, чтобы кто-нибудь еще похищал меня в последнее время!

На его челюсти дрогнул мускул. Затем он прошел мимо нее к двери, задержавшись на пороге, чтобы сказать через плечо:

– Я не монстр. Если вы ранены, мы найдем вам врача на Мальте.

Дверь за ним тихо закрылась. Аманда с дрожащими коленями опустилась на кровать.

У нее был большой опыт в распознавании злодеев. Они не смотрели на тебя с сочувствием и никогда не предлагали вызвать врача.

Но у приспешника сатаны, без сомнения, была приманка послаще кулаков.

Что-то с ней было не так. Почему она хотела доверять ему?

Против ее воли ее мысли вернулись к прикосновению его большого пальца к ее затылку. Сколько времени прошло с тех пор, как кто-то прикасался к ней так? Нежно, почти трепетно. Не из-за гнева или похоти, а - если верить ему - из-за простой заботы о ней.

Какой жалкой это делало ее, если прикосновение, лишенное злобы, могло восприниматься ее одиноким сердцем как нежность?

Со стоном она упала лицом на матрас. Англия, подумала она. Англия. Она не могла прибыть туда достаточно быстро.

ГЛАВА 4

Мисс Томас обвинила его в том, что он во всем находит изъяны. Но Спенс не мог найти их в этом закате над Средиземным морем - взрыв красок, вода, сверкающая в лучах заходящего солнца.

Последние полтора дня, с тех пор как он помог ей раздеться, она держалась с ним холодно и сдержанно. Но сейчас он испытывал сильное искушение вывести ее из каюты, чтобы она сама могла полюбоваться закатом.

"Возьми с собой в путешествие друга", - посоветовала ему тетя Агата, когда он заказывал билет в Турцию. Как ни странно, она чувствовала себя виноватой за неудобства, которые доставила Спенсу эта поездка. "Тебе не будет одиноко? Почему бы не превратить это в отпуск? Ты определенно заслуживаешь этого!"

"Одиночество - лучший отдых, который я могу себе представить", - сказал Спенс, криво усмехнувшись, чтобы не задеть ее чувства. Но он говорил правду. Перспектива побыть наедине с собой, не обремененный заботами о других, обещала стать отличным средством для восстановления сил.

И все же то, что он чувствовал сейчас, глядя на небо, было тем же ноющим недовольством, которое преследовало его на протяжении всей его повседневной жизни в Англии. Словно далекая, унылая, диссонирующая мелодия, она преследовала его по всему миру, становясь громче в ночи, особенно когда он был один.

Неужели это и есть жизнь?

Абсурд. У него не было времени на такие пустяковые философские размышления. И, конечно, он не мог чувствовать себя одиноким. Обычно у него почти не оставалось времени на себя в течение дня.