— Хорошо, — мой голос слегка хрипит, когда я протягиваю ему свою руку. — Значит, без обид?

— Без обид, — подтверждает, уверенно пожимая мою ладонь. От нашего контакта мурашки тонкой струйкой бегут по позвоночнику. Отмахиваюсь от этого странного назойливого ощущения.

Смотрю ему прямо в глаза. Наверное, впервые в жизни открыто и честно. Он отвечает мне таким же точно кристально ясным взором.

Некоторое время сидим так, сцепившись руками и взглядами, пока нас неожиданно не прерывает возня, начавшаяся за шторкой.

— Сюда нельзя. Это закрытая зона, — узнаю голос бармена Паши.

— В смсли нлзя?… — кто-то пьяно вторит ему в ответ. — Я бстренько. Тока посмтрю и фсё.

— Нельзя, — Паша явно упирается, второй раз за вечер вынужденный оборонять вип-кабинку.

— Псти, я скзл!.. — Пашиному противнику всё-таки удаётся победить. Он заглядывает за шторку.

С удивлением узнаю в нарушителе нашего спокойствия Тиму. И когда он успел так набраться!?

— О. Вт ты где, — пьяно улыбается мне.

Отцепляюсь от Алёхина, всё ещё держащего меня за руку. Вытянувшись во весь рост, в два счёта оцениваю разворачивающуюся передо мной картину.

Решение приходит мгновенно. Зотову явно пора на боковую. Говорю, стараясь сделать свой голос спокойным:

— У меня всё хорошо, Тим. Правда.

Тима слегка пошатывается. Упирается ладонью в проём.

— Я уже иду. Ты не мог бы подождать меня там? — киваю туда, откуда он пришёл. — Я приду через минутку. И мы поедем домой. Окей?

Тима лыбится. Повторяю чуть настойчивее:

— Подожди меня там, Тим.

Наконец он кивает, выдавая нужную мне реакцию. Молчаливо обращаюсь к Паше, застывшему статуей чуть поодаль. Красноречиво смотрю на него. Мол, помоги. Тот, слегка закатив глаза, фыркает. Осторожно тянет Тиму за рукав в направлении выхода.

— Пошли, братан…

Зотову не остаётся ничего, кроме как покорно плестись следом.

Оборачиваюсь к Серёже. Он смотрит на меня исподлобья. На лице — ни тени прежней открытости. Цедит сквозь зубы:

— Это и есть твой друг?

Не обращаю внимания на сарказм в его голосе. В данный момент мне совсем не до этого.

— Да! И сейчас мне нужно срочно отвезти его домой. Пока он не отрубился прямо здесь! — улыбкой пытаюсь сгладить ситуацию. Судя по нахмуренным бровям Алёхина, у меня это выходит не очень. Ай, ладно! Потом разберусь.

— Рада была повидаться, Серёж, — говорю примирительно.

Он откидывается на спинку дивана. Ловко вкрутив стик двумя пальцами, жмёт кнопку айкоса. Смотрю на него, ожидая элементарных слов прощания в ответ.

Он выдаёт лишь сухое, как занозы на плохо отшлифованной доске:

— Счастливо добраться. Домой.

Мысленно махнув рукой, разворачиваюсь на выход, слегка взбешённая этим его ядовитым тоном. В последний момент бросаю едкое:

— Курить вредно, в курсе?

Алёхин делает глубокую затяжку. Длинно выдыхает струю дыма в сторону.

— Не вреднее, чем бежать от собственных нереализованных желаний.

Мне дико хочется хлопнуть дверью прямо сейчас! Со всей дури, чтобы посыпалась штукатурка. Но там лишь… дурацкая шторка.

На пути к ожидающему меня в общем зале Зотову безуспешно стараюсь успокоиться. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Тьфу ты!

Ну что за невыносимый человек!?

Нам никогда не будет скучно вдвоём. Бла-бла-бла… Мысленно передразниваю Алёхина.

И ничего я не бегу. Что за бред!?

Игры взрослых детей

Новогодние праздники я провожу с родителями в посёлке.

Я как будто возвращаюсь в детство. Напитываюсь только ему присущим спокойствием и лёгкостью.

Мы с мамой лепим целые подносы пельменей и вареников с картошкой. И потом варим их зимними вечерами, сидя в натопленной кухне с работающим фоном телевизором.

Желания выбираться на лыжи у меня почему-то нет. Обычно я каждый сезон езжу на местную горнолыжку. Но не в этот раз. Сейчас мне хочется не скорости и экстрима, а простого уюта и домашнего тепла.

Мы гуляем с мамой по до боли знакомым мне улочкам родного посёлка. Снег скрипит под нашими ногами. Когда я, не удержавшись, падаю в свежий сугроб, раскинув руки в стороны, мама лишь смеётся. И не говорит мне обычное: «Встань, а то застудишься».