Шрифт:
— Сейчас.
Когда крепкая фигура Серёжи исчезает в дверном проёме, зажмуриваюсь.
Я верю. Верю. Верю.
Твержу сама себе как молитву.
Очередной грохот, доносящийся из этой чёртовой комнаты, заставляет меня распахнуть глаза.
Да… пошло оно всё!!
Стремительным шагом, не разуваясь, направляюсь к двери, ведущей в спальню. Она располагается чуть дальше по коридору, цепляясь «вагончиком» к кухонной зоне.
Резко открываю, с силой давя на ручку. Ошарашенное лицо Людочки, завёрнутой в простыню и, по всей видимости, полностью обнажённой там, под ней, заставляет меня замереть на месте. Пялюсь на неё несколько долгих секунд. Она в ответ — на меня.
Услышав шорох позади, оборачиваюсь. Серёжа стоит в проходе, в руках — моя сумка. На лице явно читается разочарование. Качает головой, не сдерживая горечь во взгляде своих пронзительно голубых глаз.
Шок первых секунд, настигший меня, сменяется приливом злости. Усилием воли заставляю себя молчать. Молча подхожу к Алёхину, выхватываю из его рук свою вещь. Возможно, делаю это излишне резко и даже грубо.
Молча марширую в прихожую. Накинув пальто, не утруждаю себя его застёгиванием. Давящая тишина за спиной как будто выталкивает меня из этой квартиры.
Так же, в полном молчании, выхожу в подъезд. Серёжа тоже молчит.
А о чём говорить?
Всё и так предельно ясно.
Глава 37
Ориентир
Месяц спустя
Мой смартфон настойчиво вибрирует. Кидаю флегматичный взгляд на экран. Алёнка звонит. Сбрасываю звонок, одновременно отправляя смс:
«У врача. Не могу говорить».
«Что случилось? Ты заболела?» — летит беспокойное от подруги.
«Плановый осмотр. Ничего серьёзного».
Мой ответ — намеренно расплывчатый.
«Нам нужно встретиться. Когда?»
Подруга идёт ва-банк. Она не спрашивает, она — требует.
«Если это касается твоего брата, я уже всё сказала. Я не буду об этом говорить. Смирись».
«Как вы заколебали!»
Отправляет мне кривую рожицу.
Не отвечаю. Она тут же шлёт мне следующее смс:
«Я вчера видела Серёжу. Он побрился».
«Что? В смысле, побрился??»
«В прямом. Я его таким со школы не видела!»
«Ты прикалываешься?»
«Не-а. Он сейчас гладкий, как попка младенца».
«Дурацкое сравнение».
«Согласна. Потому что детские попки такими унылыми не бывают!»
«Серьёзно?»
«Без шуток. На нём лица нет! Впервые вижу его таким!»
В душе я совершенно по-детски ликую. Значит, не одной мне сейчас хреново. Не одной мне выть хочется от безысходности.
«Поэтому нам нужно поговорить!»
«Нет. Если ты меня хоть чуточку любишь, ты не будешь лезть в это. Мы как-нибудь сами с ним разберёмся».
Гипнотизирую взглядом текст только что отправленного смс. Молодец, Ирин. Манипуляции, шантаж — что дальше? Вздыхаю. Да она мне просто выбора не оставила! Вцепилась как клещ.
Уже вторую неделю я отбиваюсь как могу. Подруга почему-то решила, что её призвание — помирить нас с Серёжей во что бы то ни стало.
Я сначала просто отшучивалась, но постепенно моё терпение иссякло. Хватит лезть в мою жизнь! Это только моё дело. Моё и Серёжи…
А он, судя по всему, желанием помириться не горит. С того момента, как я вышла из его квартиры, ничего не изменилось. Он не звонит, я — тоже.
Проанализировав случившееся тогда, я пришла к выводу, что с Бэмби у него ничего не было. Об этом говорит расправленный диван на кухне, на котором он, очевидно, спал в тот вечер.
И он бы не стал. Не стал… В этом я готова поклясться, как в том, что чёрное — это чёрное. А белое — это белое.
Просто… Он целовал меня тогда, на кухне, так, как будто никакой Люськи в этом мире просто не существует. Так целуют женщину, которую боготворят и любят. Женщину, которой предлагают жить вместе и строить общее будущее.
Другой вопрос, как Бэмби вообще оказалась в его квартире? Я голову себе сломала, думая об этом.
Ты же обещал, Серёжа… Как это снова случилось? Ты, я, она — втроём в замкнутом пространстве. Просто кошмарный сон какой-то.
Через несколько дней после случившегося мне пришло в голову, что, технически, на тот момент мы с ним вообще расстались. Взяли паузу. Я же сама и предложила! Означает ли это, что его обещание не иметь ничего общего с Людой как бы… сошло на «нет»?
Чем больше я думаю над поведением Серёжи, чем больше пытаюсь понять — тем сильнее запутываюсь.