Тогда, перед советом, я спасла его жизнь. До сих пор не понимая, зачем это сделала. Теперь он взамен осложняет мою- кажется, что все не доверяют мне, считают, что я помогала пленникам. Всего лишь несколько мгновений, в течение которых Демир успокаивал меня там, замеченные чьим-то не в меру внимательным взглядом, сделали из меня изгоя в колонии. Даже Лиама и Дария теперь только с сожалением глядят на меня, но никогда не подходят поговорить как раньше, отделываясь лишь банальными лёгкими кивками головы при встрече.

– Знаешь, Мирра.- вдруг раздается позади меня голос Адрианы. Обернувшись, замечаю её так близко, что вздрагиваю от неожиданности.- А ведь я считала тебя хорошей девушкой. Думала, что ты и ...- она нервно прикусывает губу, ставит на стол банку с солью, которую бесцельно крутила в ладонях.
– Вэл будете прекрасной парой. Но, видимо, я ошиблась.

Я молчу, не понимая, к чему ведёт женщина, что ещё недавно с теплой улыбкой глядела на меня, а теперь её взглядом можно разрезать камень.

Адриана подходит ещё ближе:

– Мирра, послушай. Ты ещё можешь всё исправить. Скажи, кто он. Что он задумал? Ты ведь не всё сказала тогда?

Я нервно скольжу пальцами по ткани платья, собираясь с мыслями. Даже если скажу всю правду - мне не поверят. Никто не поверит. Вот и Адриана, склонив голову набок, ждёт от меня иного. Она ждёт своей правды. Той, что она и многие из колонии уже придумали и развили до абсурдных масштабов. В её понимании я должна упасть на колени, признавшись, что Демир здесь не просто так. Что он- мой любовник, пробравшийся на территорию со своими людьми. Много времени у меня ушло на изучение территории, на то, чтобы втереться в доверие к Вэлу, выяснив всю информацию, что недоступна простому жителю колонии. Ведь только у Вэла, его дяди и нескольких членов совета был доступ в некоторые закрытые ангары и склады.

– Ты ведь всё равно мне не поверишь.- наконец, с грустью произношу, силясь не показывать ей, как это обидно. Странно, но раньше подобное отношение к себе я считала едва ли не чудом. Не бьют, не представляют угрозы- уже огромное счастье. А сейчас, стоило пожить немного как человек, я не представляю, как смогла пережить тот ад, в котором росла, и не сломаться. Возможно, Демир прав, и я гораздо сильнее, чем о себе думаю. Чем видят многие.

"Нет!"- тут же мысленно запрещаю себе и думать об этом -" Это- всего лишь его очередная ложь. Красивая, но такая же фальшивая, как и его нутро".

– Мирра,- вдруг с такой горечью в голосе выдает Адриана, что я удивлённо замираю. Кажется, словно я ей до сих пор не безразлична. Нет! И это - обман. Самообман, в котором я тщетно пытаюсь найти спасение.- Пожалуйста, скажи мне правду. Ты ведь знаешь, я всегда относилась к тебе очень хорошо. Ты напоминаешь мне мою Берту.
– она отходит, грузно опускаясь на стул.- Моя девочка умерла, когда ей было двадцать. Медикаменты и врачи...Они не смогли помочь. Заболевание лёгких, оно сгубило её за какие-то несколько недель.

Опустив голову, Адриана прикрывает лицо руками. По тому, как мелко вздрагивают её плечи, я понимаю, что женщина передо мной плачет.

– Я... Хорошо, я расскажу вам правду.
– решаюсь, наконец, разделить свою боль с кем-то ещё.

Но этому не суждено случиться- на кухню входят Рида и Оливия, помощницы Адрианы в этот день. Подняв голову, женщина быстро смахивает слезы. Кивнув мне, она едва слышно шепчет:" Приходи вечером ко мне". И встаёт, направляясь к огромной кастрюле с супом.

Рида, обдав меня неприязненным взглядом, скользит мимо так аккуратно, словно соприкосновение со мной может измарать её в грязи. Во взгляде Оливии нет ненависти, но и она, неловко переминаясь с ноги на ногу, ждёт, пока я уйду. Я стала вроде местного прокаженного, который раздражает одних только своим видом, вызывает сочувствие у других, и отвращение- у третьих.

Занимаясь делами весь оставшийся день, запрещаю себе и думать о том, что же будет вечером. Утрачу ли я решимость или же смогу открыться Адриане. Да и зачем? Что это изменит? Наверно, у каждого жителя колонии из числа пришлых, есть своя ужасная правда о прежней жизни, что снится ночами. Правда, которую они пытаются забыть, но, как бы ни старались, она вновь и вновь настигает, стоит лишь закрыть глаза. И, всё же, собственные страдания для каждого- повод упиваться жалостью к самому себе. Вот и меня чарует, околдовывает въедливая и невероятно сладостная мысль о том, что можно разделить хоть с одной живой душой груз, который ношу на своих плечах уже долгое время. Тяжесть, разъедающую душу.

***

– Господь всемогущий.- осеняет себя знамением Адриана, прижимая меня к себе. От нее пахнет мылом и жареным луком. В её глазах скопились непролитые слёзы.- Бедная моя девочка. Тебе столько пришлось перенести.- вздыхает она, поглаживая мои волосы. Я горько усмехаюсь в ответ:

– Всему миру пришлось перенести очень многое.

Адриана качает седой головой:

– Нет. С тех пор, как к нам начали приходить первые пришлые, я слышала множество ужасных историй. Но ты...- она замолкает, продолжая гладить мои волосы. Молчу и я.