Почему он должен быть так нелепо красив?

Черт возьми, Лаура. Прекрати.

Виктор не вздрагивает, смотрит на меня спокойно и уверенно. Он решительно поднимает мой подбородок, заставляя меня посмотреть на него.

— Ты слишком остро реагируешь, — его голос ровный, контролируемый. — Я чист, Лаура. Ни венерических заболеваний, ни СПИДа.

— Почему ты так уверен? — мой голос трещит от напряжения.

— Потому что, Лаура, я регулярно прохожу обследования, — приподнимает бровь, на его лице мелькает недоверие, и он снова проводит рукой по волосам, словно не может поверить, что ему приходится это объяснять.

— А откуда ты знаешь, что у меня ничего нет? — Я едва держусь на ногах.

Он смотрит на меня, его взгляд тверд, но скрытен.

— Я знаю о тебе все, Лаура Энн Томпсон.

Что это, черт возьми, такое? Я что, попала в какой-то извращенный фильм?

— Как? Откуда ты знаешь мою фамилию? — мой голос дрожащий шепот.

Его тон ровный, почти непринужденный: — Я считаю, что это мое дело — все знать.

Боже мой, Лаура, во что ты ввязалась?

Я судорожно осматриваю комнату, осознавая всю тяжесть произошедшего. Вот она я, голая. Мое красное платье разорвано в клочья и больше похоже на место преступления, чем на наряд.

Мой взгляд метнулся к сумочке. Может, мне просто взять телефон и уйти отсюда?

Голая? Отлично, просто отлично. Как мне выбраться из этой ситуации?

— Успокойся, Лаура, — спокойно говорит он, его глаза, кажется, изучают каждую мою мысль. — Ты останешься здесь на ночь, — заявляет он, и в его тоне безошибочно угадывается авторитет.

— Ни за что, — говорю я, и мой голос дрожит. — Я иду домой.

— Ты не вернешься домой, ни за что… — он словно проникает в мои мысли. — Ты в безопасности здесь, в моей постели. — Без предупреждения он подхватывает меня на руки и устремляется к огромной, экстравагантной кровати. Он опускает меня на нее, и я чувствую мягкость простыней на своей голой попке.

— Но я… я не могу остаться… — пытаюсь протестовать, но его пронзительный взгляд заставляет меня замолчать. Он ухмыляется, его глаза темнеют от желания и контроля.

— Будь хорошей девочкой и делай, что тебе говорят, иначе будут последствия, — предупреждает он низким, опасным голосом. Его господство ощутимо, и я не могу не поджать губы в знак покорности.

Боже, он как собака с костью.

— Слушай, извини за этот чертов презерватив, — бросает Виктор, его тон грубый, но странно извиняющийся. Этого достаточно, чтобы остановить меня на полпути.

Его серые глаза встречаются с моими, и в них появляется тепло, от которого у меня неожиданно бурчит в животе. Буквы пытаются сложиться в слова, но они застревают где-то между моим мозгом и ртом.

— Оставайся здесь, Лаура, — теперь такой воркующий тон, словно он пытается успокоить испуганное животное. Странно, но это работает. Я испытываю странное чувство безопасности, хотя внутри все кричит, что я не должна этого делать.

Часть меня хочет спорить, кричать на него или швырнуть сумочку в его слишком идеальное лицо.

Но это моя вина — выйти на улицу, надеть это платье, поцеловать этого мужчину, который во всех смыслах кричит «плохое решение».

— Глупо. Я просто… — начинаю я.

— Похотливая и одинокая, — вмешивается он, прерывая меня. — А теперь еще и немного напуганная. Такое бывает.

Возможно, мои глаза и закатываются от раздражения, но я не могу игнорировать вид эрегированного члена Виктора, выставленного на всеобщее обозрение.

Когда он снял штаны? Как он снова стал твердым?

Проклятье! Сосредоточься, Лаура.

— Мне… мне нужно привести себя в порядок. — Я отгоняю эти мысли и резко встаю, чтобы направиться в ванную. Проношусь мимо него, прежде чем мое тело успеет снова предать меня.

Проскользнув в ванную, поражаюсь ее роскоши.

Зеркало в полный рост отбрасывает мое отражение, и вот оно — клеймо, дерзкое, как грех, на моей груди, сувенир от пылкой хватки Виктора. Я поднимаю глаза вверх и замечаю люстру, разливающую мягкий свет по комнате, роскошной и совершенно необычной.

Кто, черт возьми, этот мужчина?

Я не могу думать, потому что вымотана до предела; все, что я хочу, — это отключиться прямо здесь.

Опустив ноги на прохладный, роскошный кафель, я включаю душ. Мгновенно меня окутывает поток теплой воды. Вода капает на мои твердые соски, резко напоминая о том, что только что произошло. В зеркале я вижу свое расплывчатое отражение, покрытое паром, и смотрю на женщину, которую едва узнаю, — женщину, у которой только что был самый умопомрачительный секс в ее жизни. Неужели я действительно была настолько отчаянной и нуждающейся? Но что-то в нем заставляет меня чувствовать себя возбужденным подростком.