— Кстати, у тебя есть пять дней, чтобы решить, кто станет твоей женой.

Глава 13

Лаура

Завтрак — это экстравагантное блюдо прямо из глянцевого журнала, и все благодаря Наоми, молодой рыжеволосой девушке, которая его принесла.

Я копаюсь в пушистом омлете с зеленью и сыром, а на гарнир — малосоленый бекон. А еще эти блинчики, пропитанные кленовым сиропом и увенчанные тающим кусочком сливочного масла — безумно вкусно.

Откусываю кусочек дыни в форме сердца.

— Ммм… — не могу удержаться от стона, вкус освежающий, как будто ее только что сорвали этим утром.

Оглядываю комнату, моя голова все еще кружится от вчерашнего вечера.

О чем, черт возьми, я думала?

Окружающая меня роскошь кажется сюрреалистичной, как будто я попала в чужую жизнь. Завернувшись в этот мягкий халат, я чувствую себя не в своей тарелке, но при этом странно царственно.

Нет, не царственной — скорее, как Джулия Робертс в фильме «Красотка», только без роли проститутки.

Смотрю на часы. Еще рано, хотя Виктор ушел еще раньше, вымыв меня, высушив мои волосы, чего никто никогда для меня не делал, и уложив в постель.

Затем ему позвонили, и его лицо стало серьезным. В следующее мгновение он поспешно накинул одежду, явно раздраженный.

— Никуда не уходи, — звучит в моих ушах шепот Виктора. — Если я не увижу тебя здесь, когда вернусь, ты будешь наказана.

— Ты не можешь держать меня здесь, это называется похищением, — протестую я, чувствуя руку на своей шее, и его дыхание на губах.

— Делай, как я говорю, Лаура, — хватает зубами мой сосок, прежде чем втягивает его в рот, язык кружится вокруг чувствительного бутона.

— Нет, — задыхаюсь, хватая руками его за волосы, пока он сосет и облизывает мой сосок, посылая толчки удовольствия прямо в сердце. Я пытаюсь оттолкнуть его, но мое тело предает меня, выгибаясь навстречу его прикосновениям.

— Ты моя, — рычит он, его руки обхватывают мою талию, притягивая ближе.

— Это жутко, когда ты постоянно так говоришь, — парирую я, закатывая глаза. Но сжимаю свою киску, отвечая на его прикосновения сводящей с ума смесью разочарования и желания. — И я не твоя, — говорю с придыханием и неубедительно даже для себя самой.

Он не смеется. Его взгляд напряженный, непоколебимый.

— Будь хорошей девочкой, — предупреждает он, впиваясь пальцами в мою кожу.

Я встречаю его взгляд с вызовом.

— Не буду, — слова вылетают прежде, чем успеваю их остановить, срываясь с губ в спешке. — Я больше никогда не увижу вас, Виктор Морозов.

Даже когда говорю это, мое сердце замирает, а в груди поселяется пустота. Но я не могу вернуть все назад. И не буду.

Его глаза вспыхивают, в их глубине плещется что-то опасное и собственническое. Он наклоняется ближе, губы касаются моего уха.

— Это мы еще посмотрим, правда, Лаура? — Его голос — низкий гул, обещание и угроза в одном лице.

Я дрожу, мой пульс учащен. Я знаю, что должна оттолкнуть его, должна бежать так далеко и так быстро, как только смогу. Но какая-то предательская часть меня хочет остаться, и увидеть, как далеко зайдет эта опасная игра.

Господи, помоги мне, но я не уверена, что у меня хватит сил сопротивляться ему. Не тогда, когда он так смотрит на меня, так прикасается ко мне.

Как будто я принадлежу ему, и ничто в мире не может его остановить.

Прекрати, Лаура. Прекрати это.

Да, это было дико и безумно. Но пришло время снова погрузиться в свой собственный хаос.

И вдруг он переворачивает меня. Его рука опускается на мою задницу с резким шлепком, который эхом отдается в комнате. Это жжет, даже обжигает, и я не могу удержаться от вздоха — смесь шока и чего-то еще, чего-то горячего.

— Не вздумай уходить без моего разрешения, — дразнит он, его голос низкий и опасный.

Я пытаюсь вывернуться, но он слишком силен.

— Знаешь ли, ты не можешь просто отшлепать меня, чтобы я осталась.

Виктор придвигается вплотную, его дыхание обжигает ухо: — Возможно, могу, Лаура.

А потом он просто останавливается.

Встает прямо, бросает на меня еще один горячий взгляд, от которого у меня внутри все переворачивается. Не говоря ни слова, выходит за дверь, оставляя меня в беспорядке из гнева, растерянности и жгучего желания, которое я не могу игнорировать.

Будь он проклят.