Бросив нож, она беззаботно вытирает окровавленные руки. Хватает малярный скотч и с резким звуком отклеивает полоску.

Без малейшего намека на милосердие заклеивает ему нос и рот. Его тело отчаянно содрогается, пытаясь втянуть воздух. Ксения просто холодно смотрит, как борьба Федора переходит в спазмы. Ноги дергаются в жалком последнем танце, а затем он превращается в безжизненную кучу.

Я хмыкаю, наблюдая за разворачивающейся сценой.

— Черт возьми, Ксения. Что за срочность? — спрашиваю сквозь стиснутые зубы, прогоняя прочь все чувства. — Только не говори мне, что ты здесь только для того, чтобы насладиться убийством.

Ксения поворачивается ко мне, ее глаза как льдинки.

— Расслабься, братишка, я просто делаю за тебя грязную работу.

Не уверен, что верю ей. Ксения всегда была более безжалостной, чем все мы, и я видел, как она, не моргнув глазом, проворачивала дела и похуже.

Она делает паузу, ее лицо теряет свою обычную суровость.

— Это папа. Они думают, что у него инсульт.

Мое сердце замирает, но я скрываю это, нахмурившись.

— И…?

— И, — добавляет она, — он хочет, чтобы ты женился. КАК МОЖНО СКОРЕЕ. Мы должны сохранить Братву сильной, Виктор. Ты должен стать Паханом…

— Я больше не собираюсь лезть в это дерьмо, — выплевываю, разозлившись.

Черт, когда я в последний раз разговаривал с папой, мы спорили именно об этом. Теперь старик лежит на больничной койке, а я здесь, все еще упрямый, как всегда.

Чувство вины гложет, но я подавляю его.

— Какого черта мы таскаем с собой это древнее дерьмо? — огрызаюсь я. — Это не значит, что я должен жениться на какой-то цыпочке, чтобы доказать, что я крутой, Ксения.

— Прекрати ныть, ты знал, что тебе придется иметь дело с этим дерьмом, еще с тех пор, как ты гадил в подгузники, — парирует Ксения.

Блядь, я ненавижу это, но моя сестра права.

— И я думаю, что на этот раз все плохо, — говорит Ксения совершенно серьезно.

— Что, черт возьми, я должен с этим делать? — огрызаюсь, взбешенный и расстроенный.

— Есть список кандидаток. Выбирай, или нам всем конец, — прямо заявляет она.

Я потираю висок: — Кандидаток?

Она протягивает мне сложенный лист бумаги, и я хватаю его.

Миша выглядит так, будто хочет быть где угодно, только не здесь, его взгляд мечется туда-сюда между нами.

— Отлично, — саркастически бормочу я. — Не могу дождаться, чтобы увидеть этот парад принцесс.

Ухмылка Ксении расширяется: — Ты получишь от этого удовольствие, я уверена.

Я просматриваю список, и мое лицо искажается от отвращения.

Сука.

— Анастасия Петрова? Ее старик — жадный до денег сукин сын. А Екатерина Смирнова? Вся эта семейка мрачнее московской ночи.

Миша вступает, пытаясь скрасить настроение: — Но у Екатерины чертовски хорошая задница, правда?

Я бросаю на Мишу холодный взгляд, мне не до смеха.

— Виктор, в них течет кровь мафии, — возражает Ксения, закатывая глаза.

Черт, мой разум поглощен мыслями о Лауре и о ее сладкой киске между бедер.

Я отбрасываю список в сторону.

— Это все ерунда. Я не собираюсь связывать себя с какой-то жаждущей власти сучьей семейкой.

Ксения останавливается передо мной, ее тон жесткий: — Это не тебе решать. Это предсмертное желание папы. Выбери одну и сохрани силу Братвы.

— Он не умирает, — хмурюсь, чувствуя себя в ловушке. — Черт возьми, Ксения. Я босс мафии, а не гребаная сваха.

Она берет список и сует его мне.

— Мужайся, братишка. Это больше, чем твой член. Сделай это для папы, для Братвы.

— Ксения, если я это делаю, то делаю по-своему.

— У тебя есть кто-то на примете? — Ее глаза пронзают меня насквозь.

Я отвожу глаза и смотрю на мертвое тело Федора. Повсюду капает кровь, его жизнь погасла как свеча.

Блядь, если я не разберусь с этим, мы окажемся в глубоком дерьме.

Новости здесь распространяются как лесной пожар, и если другие банды узнают, что Пахан борется со смертью, теряет силы, они воспримут это как слабость и трещину в нашей броне. Нравится мне это или нет, но эти традиции должны соблюдаться.

Ксения права. Братва сейчас зависит от моих гребаных решений.

Но, черт возьми, я не доставлю ей удовольствия от осознания того, что она попала в точку.

— Это не твое дело, — рычу в ответ.

Ксения поворачивается, чтобы выйти из комнаты, но останавливается в дверях.