Видя, что она так горда, я не могу удержаться и крепко обнимаю ее, отрывая от пола. Целую в щеку, ощущая прилив любви к этой яркой искре в нашем зачастую мрачном мире.

— Ты слишком умная для своего собственного блага, малышка.

Елизавета хихикает, обхватывая меня за шею своими маленькими ручками.

— Я хочу быть умной, как мама, и сильной, как ты, дядя Виктор.

Усаживаю ее на стул, взъерошив волосы.

— Ты уже на пол пути, поверь мне. Но помни, что быть умной — значит знать, когда нужно держаться подальше от неприятностей.

— Дядя Виктор, а кто такой Иван Васи… Васильев? — она запинается на имени, пытаясь разобрать на языке незнакомые звуки. — Он плохой парень, дядя Виктор?

Черт. Она все слышала. Я бросаю взгляд на Ксению.

— Ну, он наш враг! — заявляет Ксения.

Глаза Елизаветы расширяются, а рот стал похож на букву «О».

— Неужели наш враг обокрал нас?

— Нет, мы с мамой просто пошутили, Елизавета, — быстро говорю, пытаясь оградить ее от суровой правды нашего мира.

— Да, это так, — вмешивается моя сестра, твердым голосом.

Поворачиваюсь к Ксении, разочарование ясно читается на моем лице.

Какого черта она делает, подвергая Елизавету всему этому?

Быстро вникнув в мою безмолвную просьбу о благоразумии, Ксения отмахивается.

— Елизавета более осведомлена, чем ты думаешь. В этом доме мы не приукрашиваем истину.

Блядь! Ей всего восемь лет, черт возьми.

Узел дискомфорта закручивается в моем нутре.

Тяжело, чертовски тяжело видеть, как Елизавета, этот маленький маячок невинности, проходит краткий курс обучения нашей жестокой реальности.

— Эй, Елизавета, где Юрий? — спрашиваю, пытаясь отвлечь ее юный ум от наших мрачных дел. Я вижу, как светлеет ее лицо при упоминании старшего брата.

Ксения уже говорит по телефону, ее тон резок: — Нина, забери госпожу Елизавету из моего кабинета, — в голосе слышится раздражение. У нее была целая череда нянь — неудивительно, учитывая, что Елизавета — вихрь энергии, всегда на шаг впереди.

— Юрий с папой. У них биз-нес, — Елизавета произносит это слово тщательно, юный голос пытается подражать нашей серьезности.

Сердце замирает. «Бизнес с папой» означает, что Юрий, в свои восемнадцать лет, уже втянут в жизнь Братвы.

Тихий, серьезный Юрий, так похожий на Ксению — сообразительный в расчетах, уже по шею погруженный в некоторые из наших сложных дел. Умный парень, но я не могу отделаться от чувства сожаления, что его так рано втянули в эту жизнь.

В этот момент в кабинет вбегает Нина, последняя из длинной череды нянь. На ее лице застыл страх — явный признак того, что работа с Елизаветой — это нечто большее, чем обычная работа няни.

— Простите меня, госпожа Ксения, — запинаясь, произносит она с тревогой на лице. — Госпожа Елизавета, мы должны идти, — голос дрожит от явного страха.

Елизавета, не обращая внимания на явное беспокойство няни, с той же энергией спрыгивает со стула.

— Пока, дядя Виктор! Пока, мамочка!

Поцеловав Елизавету в розовые щечки и проследив за тем, как она убегает с Ниной, я убеждаюсь, что дверь надежно закрыта. Поворачиваюсь к Ксении, и мой гнев выплескивается на поверхность.

— Ксюша, это просто ужасно. Елизавета еще ребенок, она не должна быть рядом с этим дерьмом. А Юрий? Ему едва исполнилось восемнадцать, — рычу, мое разочарование очевидно.

Ксения, встретившись с моим взглядом, застывает на месте.

— Они Морозовы, Виктор. Лучше им узнать, что это значит, сейчас, чем потом, — холодно отвечает она.

Я качаю головой, испытывая отвращение. Именно поэтому я не хочу иметь детей. Приносить новую жизнь в этот извращенный мир и видеть, как он разлагается?

Нет, черт возьми. Я не позволю, чтобы моя кровь была запятнана этой жизнью.

— Ты всегда был сентиментальным, Виктор, — замечает Ксения с ноткой презрения. — Скоро ты станешь мужем и отцом, возглавишь Братву в качестве Пахана.

— Я не сентиментален, Ксения, — защищаюсь я.

— Ты сентиментальный. Не забыл, как месяцами плакал под одеялом, когда умерла мама, — бросает она, ее слова остры как ножи.

— Мне было девять, черт возьми! — протестую, воспоминания жгут, как свежая рана.