Он хотел! В межмирье время почти остановилось, он уже не осознавал, как долго здесь находится, но прекрасно понимал цену словам «однажды» и «скоро». Он хотел хоть какого-то разнообразия, а потому пошел вслед за марёвками.

Тело мальчика плавало в черной воде лицом вниз. Тело плавало, а сам мальчик стоял на берегу и вертел по сторонам рыжей головой.

– Он нас пока не видит, – сказала девочка громким шепотом.

– Он пока ещё не понимает, что умер, – вторил ей мальчик.

– Но однажды он поймет, и тогда станет одним из нас.

– Однажды… – Марионеточник кивнул, попытался ухватить мертвого мальчишку за рукав. У него не вышло. Здесь, на тонкой границе между мирами, его физические силы ничего не значили. Но в запасе у него все ещё оставались силы ментальные. И тогда он взял за руку того мальчика, который ещё не понял, что умер.

– Эй, нечего меня хватать! – зло сказал мальчик и выдернул ладонь из его руки.

Марионеточник усмехнулся, разжал пальцы, отступил на шаг. Этот мальчишка был шустрее и наглее марёвок, из него мог бы получиться вполне сносный компаньон. Если бы смерть пощадила не только его дерзость, но и его когнитивные способности.

– Вы, дедуся, вообще кто? – спросил мальчик и сощурился.

– Можешь называть меня Марионеточником.

– Какая-то странная кликуха!

– Уж какая есть. А как звать тебя?

– А какое вам дело, как меня… – начал мальчик и тут же растерянно замолчал.

– Он не помнит, – сказала девочка-марёвка. – Мы не помним свои прежние имена.

– С кем это вы там шепчетесь? – мальчик подозрительно нахмурился.

– Он нас пока не видит, – прошептала марёвка. – Тебя видит, потому что ты до него дотронулся. И вообще, она тебя выбрала.

Марионеточник понимающе кивнул.

– Вы вообще нормальный? Или из этих? – спросил мальчик.

– Из каких этих?

– Из из-вра-щен-цев! – Он произнес это слово по слогам и выпучил глаза, наверняка, кого-то копируя или пародируя.

– Я не из этих, – сказал Марионеточник, – а тебе нужно дать имя.

– Какое? – спросил мальчик. – Мне лишь бы какое имя не нужно, мне нужно какое-нибудь особенное.

– В этом мире других имён не дают, – сказал Марионеточник и на мгновение задумался. – Будешь Марком! – Он не спрашивал, он утверждал свое решение и свою правду. Марк, Марик, Марь… Мари должна понравиться такая аллюзия. Возможно, она даже пробудит в ней сентиментальные чувства. Зачем? Марионеточник пока не знал, но выбор правильного имени для мальчика казался ему очень ответственной задачей.

– Марк! Мне нравится! – Мальчик Марик поцокал языком, словно пробуя свое новое имя на вкус.

– Сколько у нас времени? – Марионеточник посмотрел на марёвок.

– Смотря для чего тебе нужно время? – Девочка уперла кулачки в бока, в голосе её сквозила ревность.

– Для того, чтобы прогуляться с ним по болоту. До того, как он станет одним из вас.

– С кем вы всё время разговариваете? – Мальчик Марик покрутил головой. Ещё немного, и он бы заметил плавающее в воде тело. Собственное тело…

– С самим собой, – сказал Марионеточник, мягко разворачивая его спиной к болотному «окошку». – Старческие странности, понимаешь ли. Хочешь, я покажу тебе кое-что интересное?

Конечно, он хотел! Мальчишка с таким живым взглядом просто обязан желать приключений.

– Покажи ему Тринадцатого, – прошептала девочка. – Пусть познакомится. Нас всех первым делом знакомят с Тринадцатым, чтобы он знал, что мы её детки и нас ни в коем случае нельзя обижать! – В её голосе послышалась гордость.

– Пойдем, Марк! Ты должен это увидеть! – Сказал Марионеточник, увлекая мальчика прочь от «оконца».

– Повезло, что он утонул недалеко от торфяников! – Девочка встала напротив Марика, помахала чумазой ладошкой перед его лицом. – Первое время мы не можем уходить далеко от места, где умерли.

– Какое первое время? – Марионеточник мягко отодвинул марёвку от мальчика.

– Опять внутренний голос? – Марик понимающе улыбнулся.

Он ответил легким кивком, перевел требовательный взгляд на марёвок.

– Какое-то первое время! – Девочка обиженно наморщила носик. – Пока мы не умрём как следует.

Пока не умрём как следует… Какая горечь и ирония…

С Тринадцатым Марионеточник уже встречался в своей предыдущей человеческой инкарнации. Тогда он тоже был неприкасаемым для болотных тварей, он был парией, представителем низшей касты, которого по какой-то непостижимой причине было запрещено убивать. Но сейчас его неприкасаемость была совсем иного рода, с Тринадцатым, вечно недовольным и вечно злым, он мог общаться едва ли не на равных. По крайне мере до тех пор, пока считался любимым собеседником Мари.