Некоторое недопонимание возникло у них лишь тогда, когда Стэф начал собираться на выставку. Братан недвусмысленно дал понять, что намерен его сопровождать. Ни увещевания, ни уговоры действия не возымели. Кот уселся на пороге. Во взгляде его были укор и печаль.

– Выставка – это очень ответственное мероприятие. – Стэф присел перед Братаном на корточки. – Котов туда не пускают.

Братан мяукнул, явно намекая на то, что это простых котов не пускают, а он кот самого Степана Тучникова.

– На руках я тебя носить не смогу. – Стэф выпрямился, окинул взглядом свой безупречно сидящий костюм. – Я ж мужик, а не дама с горностаем.

Братан понимающе кивнул и встал по левую ногу от Стэфа, словно был не котом, а собакой. Впрочем, справедливости ради, и ростом он был поболее многих собак.

– Там толпы народа. – Стэф почувствовал, что уже готов сдаться. – Папарацци, блогеры и прочие инфлюэнсеры. Ты не представляешь, что тебя ждет!

Кот чихнул и улыбнулся. Улыбка получилась клыкастая и наглая. Может, это и не улыбка была вовсе, но Стэфу хотелось думать, что ему достался во всех смыслах уникальный кот.

– И будь готов, что твой внешний вид может шокировать публику. – Это был последний и, кажется, бесполезный аргумент. Братану было чихать на публику.

– И постарайся не потеряться.

А вот это был вызов уже не для Братана, а для самого Стэфа. Дружба на век не сбрасывала со счетов обычных звериных инстинктов. Порывшись в груде привезенного для кота барахла, Стэф выудил странную конструкцию, состоящую из изукрашенных черными стразами ремешков. Четверть часа ушло на то, чтобы разобраться, как надевать эту сбрую на Братана, и ещё столько же на уговоры. На сбрую кот косился с недоверием, а на стразы с негодованием, утробно выл, страдальчески закатывал глаза, но Стэф проявил неожиданную для самого себя решительность.

– Или так, или никак! – сказал он строго и потряс перед Братаном сбруей. – Думаешь, это тебе позор? Это мне позор! Если переживем, закажу тебе нормальный мужицкий поводок с шипами и мышиными черепами. Договорились?

Неожиданно выяснилось, что договорились! Братан вздохнул и позволил надеть на себя сбрую. Выглядел он в ней, мягко говоря, странно, но Стэф решил не сыпать соль на рану.

– Шикарный лук! – сказал он с излишним оптимизмом.

Братан скептически фыркнул и направился к двери, поводок волочился за ним следом, как дохлая, украшенная стразами змея. Стэф поймал «змею» за хвост, зачем-то намотал на кулак, словно собирался на прогулку не с котом, а с пантерой.

– Как думаешь, он придет?

Аграфена нервно мерила шагами просторный холл выставочного зала. В отсутствие гостей, каждый шаг её каблучков эхом отражался от стен, а замысловатое дизайнерское платье, черное, невесомое и многослойное, походило на оперение диковинной птицы.

– Феня, он обещал. – Арес, одетый в элегантный костюм, нервно теребил узел галстука и в поисках утешения то и дело поглядывал в сторону Вероники.

Вероника сидела на мраморном кубе, предназначение которого было неясно, кажется, даже его создателю, и разглядывала свой маникюр. Одета она была не так экстравагантно, как Аграфена, и не так элегантно, как Арес, ограничилась коктейльным платьем цвета морской волны. Большие скопления народа она не любила по очевидным причинам, но отказать Аграфене не могла. Девочка, несмотря на свою кажущуюся смелость и задиристость, в вопросах самопрезентации всё ещё иногда терялась и нуждалась в дружеской поддержке.

– А она придет? – Аграфена остановилась. Дизайнерское платье колыхнулось и обвилось вокруг её гибкого тела.

– Феня, она обещала, – сказала Вероника тоном Ареса.

– А когда? – Аграфена бросила взгляд на наручные часики. – До открытия выставки остался всего час.

– Не всего час, а целый час, – успокоил её Арес и попытался обнять за плечи. Но обнимать Аграфену было все равно, что обнимать ветер. Она увернулась, снова принялась нарезать круги по холлу.

– Сделай что-нибудь, – шепотом взмолился Арес, косясь на Веронику.

– Сама справится.

Вероника мотнула головой. Волосы, скрепленные костяной совой, мягко колыхнулись от этого движения. Теперь, когда она знала, что гребень создал не кто-нибудь, а дядя Тоша, он стал для неё вдвойне дороже.

– Тогда сделай что-нибудь со мной. – Арес многозначительным жестом чиркнул себя ребром ладони по шее, страдальчески закатил глаза к потолку.

– И ты сам справишься. Она едет!

Вероника спрыгнула с мраморного куба, направилась к дверям.

– Кто? – Аграфена устремилась вслед за ней.

– Стеша.

– Откуда ты знаешь? – бросил ей вдогонку Арес.

Отвечать Вероника не стала, вместо этого толкнула тяжелую дверь, выходя на залитое теплым электрическим светом крыльцо.

Вовремя! Стеша уже выбиралась из своего внедорожника. На заднем сидении в нетерпении томился Зверёныш. В приемлемом для обывателей обличье. Оказавшись на воле, он раздраженно мотнул головой, словно стряхивая с себя невидимую воду, встал по правую сторону от Стеши. Надо сказать, выглядели они довольно колоритно. Стеша в маленьком черном платье, в туфлях-лодочках, с волосами, собранными на макушке в небрежный, но тщательно продуманный пучок. И здоровенный черный пёс с весьма недружелюбным взглядом и нервно подрагивающей верхней губой. На шее Зверёныша красовался ошейник, к которому он, похоже, относился точно так же, как Арес к своему галстуку. И вообще, было очевидно, что выход в свет он терпит исключительно из любви к Стеше.