– Милая, не хочешь немного прокатиться? – спросила она, поглаживая дочь по голове.

– Будем кататься вокруг Уотертона, пока не кончится бензин? – хмыкнула Мелоди. – Можно подумать тут есть куда поехать.

– Отправимся в Пинчер-Крик. Там есть антикварный магазин, и если нам повезет, сможем побольше узнать про шкатулку.

– Значит хорошо, что арендованная машина все еще с нами, – отозвалась Мелоди.

Решив, что присутствие констебля им не помешает, Элисон обернулась, но сзади нее никого не было. Осмотревшись по сторонам, женщина нахмурилась.

– Не видела, куда ушел суперинтендант Рогнхелм? – спросила она у дочери.

– Нет, он все время стоял за нами.

– Я пригласила его на ужин, – задумчиво сказала Элисон, но через мгновение взяла дочь за руку, собираясь уходить. – Ладно, отправлю ему сообщение из машины, что мы можем задержаться.

***

Пинчер-Крик встретил женщин все той же серой промозглой погодой и пустынными улицами. Он мало чем отличался от Уотертона, разве что только количеством зданий и неоновыми вывесками над дверьми кафе, баров и магазинов. В остальном же город настолько не оправдывал свое название в понимании Мелоди, что девушка уткнулась в карту, проверяя, не сбились ли они с пути. Элисон же молчаливо смотрела по сторонам, удивляясь, как медленно течет время в таких тихих местах как это. За время ее жизни в Нью-Йорке мегаполис, именуемый Большим Яблоком, изменился до неузнаваемости, как и она сама. Пинчер-Крик же сохранил тот же облик, как и почти тридцать лет назад, когда женщина увидела его впервые. Вот только о местонахождении антикварного магазина она и понятия не имела.

Машина медленно катилась по улицам, а женщины смотрели по сторонам в поисках нужной вывески или случайного прохожего, способного подсказать дорогу.

– Знаешь, я жила здесь раньше, – нарушила молчание Элисон. – Переехала с родителя из Уотертона еще в детстве, а выбралась, только выйдя замуж за твоего отца.

– Как романтично! Он увез тебя из этой дыры навстречу светлому будущему!

– Вообще-то это я его увезла, – засмеялась Элисон. – Он-то как раз здесь родился и вырос. Можешь сказать спасибо, что не провела детство, посещая приходскую школу.

Мелоди в ответ лишь фыркнула и подхватила звонкий смех матери, но через минуту посмотрела на нее задумчиво и прищурилась.

– Может расскажешь мне почему вы уехали из Уотертона? Почему уехали те, кто остались там после вас, почему Бондары бояться этого места как огня, а София и вовсе решила продать дом...

– Откуда ты это знаешь? – перебила ее Элисон, не отрывая взгляда от проплывающих мимо магазинов.

– Про продажу дома? Священник сказал, сегодня на кладбище, – пожала плечами Мелоди. – Я бы поделилась, но как-то к слову не пришлось.

Девушка хотела добавить что-то еще, но Элисон, издав радостный вопль, уже парковала машину возле «Старого дома». Потертая вывеска, словно дань старине, с которой имели дело владельцы, едва заметно выделялась на фоне жилых домов по обе стороны от магазина.

– Черт подери, я уже решила, что мы тратим время впустую! – воскликнула Элисон и сжала руку Мелоди, заглянув ей в глаза. – Прежде чем мы выйдем под этот сидящий у меня в печенках дождь и ошарашим старьевщика своими погребальными нарядами, я расскажу тебе все, что знаю про Гренхолмов.

Брови на молодом лице мгновенно устремились вверх, не позволяя Мелоди скрыть своих чувств. Она замерла на сидении с протянутой к ремню безопасности рукой, боясь даже дыханием нарушить решимость матери.

– Я родилась в Уотертоне и жила там с родителями и старшей сестрой, Шелби. Мне было десять, когда она умерла при странных обстоятельствах, а отец увез нас в Пинчер-Крик в надежде, что мы сможем жить дальше. Вот только оказалось, что долго и счастливо – это совсем не про нашу семью, – Элисон сглотнула и продолжила. – Спустя десять лет умерла Мария Мартин, живущая в поместье, после нее, еще спустя тринадцать лет смерть добралась и до твоей тети Шарлотты. Теперь София, ее дочь, заняла свое место на кладбище, а все оставшиеся в живых гадают, кто станет следующим.

– Но люди рождаются и умирают, мам! Это естественный ход вещей. Разве кто-то был убит так жестоко как София?

– Нет, конечно, нет.

– Тогда почему бы не остаться и не доказать, что мы выше всех этих предрассудков?

Женщина потупилась под внимательным взглядом дочери и нервно постучала по рулю, сомневаясь, стоит ли рассказывать ей о записках.

– Не могу объяснить, что так пугает и меня и Ронана... Но все мы живем с ощущением, что Гренхолмы прокляты. Все женщины, в ком текла их кровь, умерли, едва достигнув двадцати.

– Но ты же жива! Разве это не доказательство? – девушка нежно сжала руку матери и, когда та кивнула в ответ, произнесла, задумчиво глядя на размытое водой лобовое стекло, – Похоже все старинные семейства в Уотертоне немного с приветом.

– Почему?

– Аарон Дейли рассказал мне о поверье их семьи – о том, что все мужчины обречены влюбляться в женщин Гренхолм. Его прадед Колтон так любил мою двоюродную бабку, что был безутешен после ее смерти. И хотя не было предпосылок к тому, чтобы она ответила ему взаимностью, Колтон так и не успел проверить истинность их чувств – она умерла совсем молодой, – произнеся это, девушка осеклась. – Ох, еще одна ранняя смерть! Но, по словам Аарона, она умерла в один день с матерью, а по деревне тут же пошли слухи, что погубила их ревность Дейли. Вот только я совсем забыла ее имя...