– Семья Дейли!

В этот момент за спиной священника, вынырнув из-за увитой вьюнками арки, отделяющей сад от кладбища, вышел Аарон Дейли собственной персоной, словно упоминание семьи призвало его сюда. Что он здесь делает? Следил за ней или приехал по какому-то делу к отцу Исайе? Аарон заметил Мелоди, то время, пока пастор шел к нему поздороваться, они сверлили друг друга многозначительными взглядами, говорящими «что ты делаешь?». Девушка оборвала контакт первой, дрожащими руками торопясь сделать фотографии надгробий и улизнуть прежде, чем Аарон сможет ее найти.

Не знаю, сколько прошло времени, как долго дочь Элис стояла у могил и смотрела на почивших родственников. О чем она думала? О скоропостижности бытия, или гадала, какое время отведено ей самой? Должно быть, в моих глазах отразилась та же боль, застарелая, словно давняя боевая рана, но все еще саднящая в груди, которую Мелоди испытывала, поддавшись страху, поскольку, когда взгляды наши пересеклись, ее губы превратились в тонкую напряженную линию, а голова едва заметно качнулась вперед. В тот момент мне показалось, что на том месте стоишь ты, Ванесса, и упрекаешь меня за все содеянное. Я это заслужил, несомненно. Нет большего наказания для меня, чем твое неодобрение.

Душа словно выпорхнула из тела, и теперь уже я стоял подле гроба, опущенного в разверзнувшуюся тьму могилы. С земляных стен откалывались крошечные кусочки, скатываясь вниз, и разбивались о деревянный лакированный короб, когда члены семьи подходили ближе, чтобы проститься с тобой, молодой и прекрасной, которой было явно не место здесь, среди других мертвецов. Твоя матушка Лайла уже покоилась под плотным слоем почвы, и я испытал бы небывалую радость, если бы мою душу и тело не терзала жгучая мука от твоей утраты. Так не должно было случиться, мы вместе, ты и я, Ванесса, крепко держась за руки, должны стоять здесь и провожать твою мать в последний путь. Я представлял, как ты роняешь горькие слезы на воротник моего пальто, впиваясь ногтями в ткань рукава от отчаяния и боли, разрывающей нутро. Но то стоял я сам, до самого конца, пока черный гроб окончательно не скрылся из виду, забрав тебя в свои ледяные объятия, а с небес не начали падать крупные капли, соленные, будто слезы ангелов, скорбящих вместе со мной.

Твоя смерть – мой крест. Я слишком сильно любил тебя, Ванесса. Так сильно, что это заметил сам дьявол. Он пришел ко мне однажды и нашептал лживые слова, в которые я поверил тотчас, ведь дьявол обещал, что поможет нам быть вместе по-настоящему. Тем ужасным вечером Феликс отбыл по делам, позже я винил его в этом, ведь останься он дома, ничего бы не произошло. Слуги и твоя матушка хлопотали по дому, готовясь к приезду любимого сына Нолана и его семьи до самого заката. Я слышал, как хлопнула задняя дверь в сад, и отправился следом за Лайлой, стараясь двигаться бесшумно и не привлечь внимание нанятых на эти дни помощниц.

Выбрав самый тяжелый камень и занеся его над головой твоей дражайшей матушки, склонившейся к земле, я на миг заколебался, но дьявол настойчиво шипел мне на ухо, напоминая все то, за что я ненавидел эту женщину. До того, как она узнала о нашей с тобой любви, Ванесса, Лайла была самой доброй и чуткой хозяйкой, какую я только знал, но после я стал ловить на себе ее раздраженные взгляды, слышать укоры по пустякам и просьбы сделать нечто совершенно бесполезное, лишь бы держать меня подальше от любимой дочурки.

Памятуя о болезни моей матушки, Лайла несправедливо причислила меня к тем же рядам, словно та не была безумной, но долгие годы страдала от чахотки, которой можно заразиться, просто находясь рядом. Лайла никогда не произносила этого вслух, но ей и не нужно было, я видел это в ее глазах, время от времени смотревших на меня в страхе. Да, вероятно, я не столь красив, умен и не имел определенного достояния, чтобы угодить Лайле, но и не заслуживал пренебрежения, волной которого меня окатывало каждый раз, когда наши взгляды встречались.

Вбежав по лестнице так быстро, как только смог, я хотел рассказать тебе, любовь моя, о том, что сделал, но меня уже опередил истошный крик прислуги, вышедшей в сад и заметившей бездыханное тело твоей матушки, лежащей на земле лицом вниз. Я явственно ощутил волнение, обуявшее тебя, но затем, Ванесса, ты увидела мои руки, красные от крови, влажные и блестящие, покрытые еще теплой жидкостью, и отшатнулась, будто от удара.

– Что ты сделал??! – гремучей змеей ты прошипела эти слова, не давая возможности объяснится. Рывком спрыгивая с дивана в зале, где ты читала очередную книгу, волнующую твое слабое сердце, не утруждаясь надеть тапочки, босиком бросилась к двери, чтобы прийти на помощь несчастной Лайле, истекающей кровью, но я должен был заставить тебя услышать и не допустить, чтобы твоя мать восстала из мертвых.

Меч моей матушки, мой меч, пылившийся в дальнем углу зала, оказался по мановению дьявольской руки зажат в моих пальцах, направленный во внезапном порыве противоречивых чувств в ее сторону. Она замерла на полпути к двери, подняв взгляд от острого лезвия к моим глазам. Ванесса не боялась, напротив, словно ждала этого мгновения всю свою короткую жизнь.

– Больше нам никто и ничто не сможет помешать, Несси! Ты поймешь, не сразу, но пройдут годы, и поймешь, что я сделал это ради нас! Я люблю тебя, Ванесса, я бы сделал что угодно, чтобы доказать верность своих чувств и намерений, все, что попросишь!