И тут его осенило.

— Доктор Ламарк, натрави на это место максимальный диапазон детекторной сети. Пусть твои мозголомы ищут хоть что-нибудь, движущееся к фокусу, и быстрее!

Тот посмотрел на Томлина с недоумением, но спорить не стал.

Гемисфера зажила своей жизнью, стали мелькать какие-то таблицы спектрограмм и корреляций, разноцветной рябью принялись надеваться скины радио-, нейтринного и гравидиапазонов, наконец, спустя томительных полминуты, маркер снова всплыл.

— Майор, это третий катер. Статистика по массе разлетающихся осколков примерно соответствует остальным двум.

— Значит, они нас всё-таки обвели вокруг пальца. Сколько до фокуса?

— При текущем ходе, мин-две-мин, не больше.

— Успеем повторно развернуть ловушку?

— Развернуть не проблема, спозиционировать не успеем, да ко всему так близко к фокусу…

Томлин задумался.

— Майор, прикажете сбивать?

Вопрос.

Хор-роший. Вопрос.

Тьма тебя побери, Тайрен. Хотя конкретно ты наверняка уже так и так труп.

— Негатив, капитан. Всем сквадам отбой боевой тревоги. Продолжать наблюдения за фокусом.

Томлин устало уселся обратно в кресло, громыхнув сочленениями «защитника». Кресло застонало, но снова выдержало.

— Майор, послушайте меня, наконец.

— Астрогатор, что вам.

— Мы не того опасаемся. Фокус явно убегает, так?

— Ну?

— Он убегает не от нас, майор. Всё это время его ускорение было направлено совсем в другую сторону, и даже когда к нему приблизился катер…

Он продолжал прежний курс, практически перпендикулярно к видимой угрозе.

Томлин немедленно активировал канал.

— Катер, здесь Томлин. Отговаривать я вас больше не стану, но если вы знаете что-то такое о фокусе или о странном поведении дронов во время проецирования, что нам не известно…

— Здесь эффектор Превиос. Майор, уже поздно. К сожалению, мы вам уже ничем помочь не можем. У нас своя цель. Прощайте.

Томлин оглядел собравшихся. Оба молчали.

Маркер катера вплотную приблизился к самой границе фокуса и тотчас пропал из проекционного пространства.

— Доктор?

— Никаких видимых артефактов, топология в норме, во всех спектрах та же картина, что и раньше. Даже траектория фокуса прежняя. Во всяком случае, коллапсары, квазары, кварковые, нейтронные звёзды и прочая астроинженерия оттуда не лезет. Вон у нас специалист сидит, подтвердите, Ковальский.

Тот молча пожал плечами.

И тут врубилась корабельная сирена.

Это квол анализатора гравиакустики. Он что-то услышал, достаточно громкое, чтобы поднять тревогу.

Вот так уже становится куда понятнее.

— Астрогатор, сколько у нас на борту эксаджоулей и как долго вы сможете нас всех прикрывать своим внешним щитом?

Ковальский в ответ только нахмурился.

Кажется, они и правда угодили в какую-то хитрую ловушку. И она ещё только продолжала захлопываться.

Молчание Акэнобо било по ушам контр-адмирала сильнее, чем любые крики.

Пока ордер разворачивался для нового захода, было самое время обсудить тактику, но майор упорно продолжал делать вид, что полностью занят тактическим управлением флагшипом, и в канал не стучался. В какой-то степени это было правдой — и без того измотанный старпом Коё вместе со своими навигаторами постоянно требовал контроля команд, не говоря уже об аналитиках штаб-капитана Сададзи, которые ещё на прошлом заходе, уйдя на экстренную премедикацию, по очереди гасли на общей схеме командной цепочки.

Но в этом молчании было нечто большее, гораздо большее.

ПЛК «Тимберли Хаунтед», «Альвхейм», «Адонай» и «Упанаяна» — вот всё, что осталось под его командованием от Лидийского крыла, о судьбе остальных крафтов контр-адмирал не знал ровным счётом ничего. Не лучшее положение, в которое можно было завести собственный флот. Что толку в прежних соображениях, если сейчас ты стоишь перед голыми фактами — четыре первторанга застряли в недрах ненавистного дипа, продолжая ежесекундно набирать свои миллизиверты и терять эксаджоули в накопителях, а результата всё не было.

За спиной у них было уже три попытки проецирования в субсвет, и все три попытки были неудачными.

Финнеан, поморщившись, переключил гемисферу в режим прямой проекции, и сам поразился увиденному.

Обычно плотно заселённое фрактальными плетьми топологическое пространство дипа было едва узнаваемо. Лишь тени былых яростных штормов мерцали вокруг, едва-едва колебля жирные балжи тёмных течений.

Дип, словно испугавшись собственной былой ярости, истаял, рассыпался на отдельные фрактальные завитки, оставив навигаторам для обозрения лишь титанические «обратные пузыри» да далёкое отражение выступа Цепи у Ворот Танно. И в этой непривычной пустоте, в этом холодном спокойствии таилось нечто сокрытое от глаз, коварное и, по всей видимости, совершенно пустое.