Ламарк хмыкнул, за что получил свежий заряд ненависти из обеих глазниц.

— Я сказал что-нибудь смешное, доктор Ламарк?

— Извинения, майор, но вас, десантников, не поймёшь, вы же местами ковбои почище любых дайверов, и уж прости мне мою прямоту, с головой иногда вообще не дружите.

Томлин пожевал губами и вздохнул.

— Бывает всякое. Но угнать три единицы малотоннажного транспорта из-под носа моих смертничков и мотать на нём невесть куда — это уже перебор, не находишь?

Ковальский тоже решил выступить:

— Особенно учитывая, что это уже второй подобный эксцесс, с тех пор как вы на борту «Эпиметея».

Вот ведь заноза в заднице.

— Дежурный астрогатор Ковальский!

Ковальский деланно вытянулся во фрунт.

— Я!

— Лопасть от руля. Расскажите мне что-нибудь новое, чего я и без вас не знаю, а то что не спросишь, вы всё в несознанку играете.

— Никак нет, майор, сорр!

— Вот поганец. Доктор, тебе слово, что ты с твоими людьми ещё успел нарыть на это вашу многомерную цилиндру?

— На самом деле данных много, но их интерпретация в основном лежит в плоскости предположений, то есть даже до теорий не дотягивает. Нам бы поближе подобраться…

— Я вам подберусь! Подберутся они. У твоих людей в распоряжении детекторная сеть, плюс эксаджоули. сенсоры и вычислительные мощности «Эпиметея», вот и справляйтесь пока так. В общем, доклад, я тебя предельно внимательно слушаю.

Доктор Ламарк издал дробный звук контрольными кольцами, и тут же проекция фокуса в гемисфере обросла многозначительными графиками и диаграммами.

— Как ты видишь, в сущности, эта структура не излучает, хотя в микроволновом диапазоне она неплохо заметна за счёт эффективного поглощения радиоволн в пиках пульсаций. В этом и была главная сложность его обнаружения — даже со стороны топологического пространства, где он является одной из местных кучностей фрактальной матрицы, это всего лишь артефакт пространственной структуры, а не физический объект с массой, зарядом, спином или ещё чем-то подобным. Даже у коллапсаров, которые устроены довольно примитивно и однообразно вплоть до квантового уровня, макроскопические параметры существуют и вполне измеримы, тут же мы имеем дело скорее с местом, нежели предметом.

— То есть фокус отвечает на вопрос «где», а не «что», это я догадался. Ну и где же это, в таком случае?

— Минутку терпения, майор.

Вид фокуса снова сменился, теперь перед ними вращалась та же структура, но в разрезе. Так она больше всего была похожа на улитку, сиречь неведомо чей орган слуха и пространственной ориентации.

— Это сейчас спроецировано не что-то измеренное, а скорее наша догадка, но динамика у фокуса весьма энергичная, и если эта поверхность хоть сколько-нибудь отвечает стандартным нашим представлениям о мембранной физике, то внутри там должны быть вот такие фазовые камеры в количестве трёх штук, которые последовательно снижают размерность метрического пространства до стандартных.

Томлин постарался не считать на пальцах, и у него получилось.

— Так, доктор, ты говорил, что объект шестимерный. Минус три это будет три.

— Да, всё верно.

Томлин постарался добавить в свой голос максимально яда:

— А время куда делось?

Но Ламарк в ответ даже не моргнул, подготовился, значит, зараза мозголомная.

— Это как раз самое интересное. Похоже, времени там нет как такового. Только пространственные координаты.

Томлин и Ковальский принялись переваривать.

— Но оно же это… движется?

— «Движется» лишь проекция на наше пространство-время, точнее, мы так субъективно воспринимаем изменения этой проекции при нашем движении вдоль собственной мировой линии. А если его остановить…

Теперь образ хромосферной ячейки был абсолютным. Шестигранная гиперпризма мерцала всеми своими многочисленными рёбрами. А ещё это выглядело как люк, ведущий куда-то в темноту.

— Это как же вам удалось остановить время, а, мозголомы? Стоп-кадр этой штуки не сделаешь.

— Мы отправили один из своих зондов-беспилотников в дип, это он видел в момент начала проецирования за файервол.

— Со, доктор. Теперь выводы.

Ламарк аккуратно свернул все свои диаграммы и сложил руки на пузе.

— Нам неизвестно, что там внутри, но время там в нашем понимании не течёт. То есть там либо ничего нет, либо любая материя-энергия-информация пребывает там в вечном стазисе.

Томлин почесал лоб.

— Получается, теория эта гласит, если вкратце, что ничего там внутри интересного нет как нет, а кто сунется — застынет, как муха в янтаре.