Я такая мокрая, кажется, что если бы он надавил еще немного, я могла бы кончить. Я просто хочу, чтобы он был внутри меня.

И тут я просыпаюсь и понимаю, что мне нужно в туалет, как никогда раньше.

Вау, ладно. Итак, мне приснился сексуальный сон о моем как бы походе к хозяину. Я вылезаю из спального мешка, и когда холодный воздух обдает мои голые ноги, я вспоминаю, что прошлой ночью было жарко и пришлось снять несколько слоев одежды. Так что теперь я в шортах и футболке с длинным рукавом, но шерстяные носки все еще на мне.

Я расстегиваю молнию на палатке и оглядываюсь по сторонам: еще рано, но уже определенно светло. Не могу представить, как пытаюсь сесть на корточки в лесу и пописать. Я слишком стара для этого. Провожу черту в своих исследованиях. Никакой мочи в лесу.

Поэтому я поднимаюсь по лестнице в хижину Кама и пытаюсь открыть входную дверь. На удивление, она не заперта. Я прокрадываюсь внутрь и на цыпочках пробираюсь по лестнице вниз, пока не нахожу туалетную комнату. Я захожу туда, облегчаюсь и решаю, что не буду думать о том, что перед тем, как проснуться, мне приснился сон с его участием.

Потому что, конечно, так и было. Как можно не мечтать о нем? Он чертовски великолепен, большой, мощный и мускулистый. Он — причина, по которой женщины видят сексуальные сны. Я мою руки и крадусь обратно из ванной, но натыкаюсь головой на стену из мохнатых мышц.

Что отвечает на мой вопрос о том, насколько у него волосатая грудь. И это очень много, и я здесь для этого. Имею в виду, она не такая уж и мохнатая, просто приятная и мягкая, и, о, Боже. Я глажу его. Я убираю руки и делаю шаг назад.

— Прости.

— Прости, что пробралась в дом, или прости, что приставала ко мне?

— И то, и другое. Я пришла воспользоваться твоими удобствами, потому что решила, что слишком стара, чтобы сидеть на корточках в лесу, и, прости, мне, наверное, стоило спросить.

Его зеленые глаза скользят по моей фигуре и задерживаются на груди. И я знаю, что он видит, — на мне нет бюстгальтера, а соски становятся все тверже. Он смотрит все дольше. И вот сглатывает. И думаю, он может зарычать, что не поможет моим уже мокрым трусикам. Я делаю взволнованный вдох.

А потом он отходит от меня, и я вижу, что на нем надето: трусы-боксеры и старая фланелевая рубашка, которая осталась полностью расстегнутой. Это совсем не то, что я могла бы себе представить в качестве сексуального сочетания, но на Каме это возмутительно сексуально. Он возвращается ко мне с руками, набитыми одеждой, и протягивает толстовку, треники, одеяло и несколько шапок. И, кажется, перчатки.

— Надень это, — требует он. — Я приготовлю кофе, — и топает на кухню.

Но я услышала только кофе, а это волшебное слово для меня. Поэтому послушно натягиваю на себя одежду, которую он мне дал, а потом сажусь на табурет у островка и смотрю, как он готовит кофе в своей поношенной фланелевой рубашке и этих обтягивающих темно-синих трусах-боксёрах. А если серьезно — его задница. Я имею в виду, да ладно! Она такая упругая, плотная, выпуклая и просто идеальная. Так что теперь на мне вся его одежда, а на нем только трусы-боксеры. И все это не имеет никакого смысла.

Восемь

Камден

В итоге мы сидим на ступеньках моего дома, пьем кофе и смотрим, как падает снег.

— Что ж, это то, чего я хотела, наверное, — со смехом говорит Пейдж. — Кемпинг в снегу.

Она все еще закутана в мою толстовку и одеяло. Мой свитер натянут на ее ноги и закатан внизу, чтобы компенсировать длину ее ног. Даже закутанная в мою огромную одежду, она все равно выглядит чертовски сексуально.

Когда я спустился вниз после холодного душа, хватило одного взгляда на нее, чтобы полностью убрать эффект от этого душа. От вида ее твердых сосков и тяжелых грудей под тонким хлопком мне захотелось прижаться к ней, провести руками по всем ее пышным изгибам.

Я переместился на лестницу.

— Ну, как прошел твой походный сон?

Она слабо смеется.

— Довольно ужасно, вообще-то. Земля твердая и неровная, скалистая и очень холодная. Но когда я залезла в спальный мешок, то в основном все было просто каменным и твердым.

Она заставляет меня чертовски напрягаться каждый раз, когда я смотрю на нее. Господи, о чем я вообще думаю?

— Я имею в виду, ты когда-нибудь спал на твердой земле?

Я потираю затылок и смотрю на вид за пределами ее маленькой палатки. Я прочищаю горло.

— За линией фронта в горах Афганистана довольно холодно и каменисто.

Она смотрит на меня, а потом просто кладет руку мне на колено и сжимает его. Ее пальцы маленькие и бледные, а ногти не слишком длинные, но красивой формы и покрыты почти флуоресцентным розовым лаком. Это женственно и чертовски сексуально. Она не произносит пустых банальных слов, и по какой-то причине это значит для меня гораздо больше, чем все, что она может сказать.

Тишину нарушает машина, подъезжающая к моему дому. Еще до того, как я увидел машину, сразу понял, кто за рулем.