– Язык? Да.

Пожимаю руку на прощание и, кивнув охране, иду к машине.

Время около полуночи, поэтому дорога до дома занимает меньше часа. Пока едем, втыкаю наушники и врубаю запись двух последних разговоров Лени и моей жены.

Сучка всерьёз собралась свалить. Подставить меня перед своими и чужими и макнуть мордой в дерьмо.

Кровь в венах шипеть начинает, когда думаю об этом.

Малолетка безмозглая.

Откинувшись на спинку сидения, пытаюсь расслабить плечи и затылок и слушаю их разговор.

– Ну, что? Он согласился?

– Лёнечка, милый, я не знаю! Он не говорит ни «да», ни «нет»! Я его боюсь!
– тараторит Турчанка, и в её голосе действительно сквозит страх.

Мысленно усмехаюсь. Хотя бы не все инстинкты отбиты у идиотки.

– Но ты говорила с ним? Яська, мне же подготовиться надо.

– Говорила! Мне кажется, он специально надо мной издевается!

– Будь хитрее!

– Хитрее?!
– восклицает она, - На что ты намекаешь? Ты же знаешь, что я ему даже пальцем прикоснуться к себе не дам!

Ржу, не сдерживаясь. Моя охрана непонимающе переглядывается.

– Может, поэтому он и не хочет тебя с собой брать? Злится, что ты холодна с ним?

– Лёнь! Я не такая!
– всхлипывает артистка, - В последнее время я только о тебе думаю. Не могу же я с ним...

– Яська....
– отчетливо слышу по голосу, что ссыт в штаны прямо сейчас, - Не надо обо мне думать! Думай о том, как на свободу выбраться!

– Я думаю! Но вчера он не ночевал дома! И если сегодня не приедет...

Уже еду, милая. Спать не ложись.

– Если приедет, попробуй ещё раз поговорить с ним. Дави на жалость и будь послушной и нежной. Это твой последний шанс, Ясь.

– Послушной и нежной...
– повторяет со стоном, - Меня тошнит от него.

Бурлящая кровь разъедает вены, а сердечная мышца генерирует адреналин лошадиными дозами. Усталость и сонливость как рукой снимает. Такая реакция на бабью тупость бесит и закручивает воронку ещё сильнее.

Удавить охота.

– Адам Викторович, всё в порядке?

Словив внимательный взгляд Паши, старшего моей личной охраны, киваю. Введу его в курс дела позже. Сыграем одну партию, а то жить скучно стало.

Промочив горло водой, запускаю вторую запись. Турчанка звонит ему сама с вполне конкретными вопросами.

Где её будет ждать машина и какая именно.

Надежный ли человек водитель.

Куда он её увезет и как далеко это место находится от города.

Сколько дней она там пробудет и каким способом сможет уехать из страны.

Наш агент отвечает четко и по делу, всё, как мы обговаривали раньше.

Турчанка настроена более, чем решительно.

Запись обрывается. Я вынимаю наушники из ушей и смотрю в окно.

М-да. Гены просто так не сотрешь - девчонка копия своего отца. Чем больше Турка давишь и загоняешь в угол, тем сильнее он огрызается. И эта такая же - будет сопротивляться, пока не сломаешь.

Машины въезжают во двор. Я выхожу и, застегнув молнию куртки под горло, закуриваю. В окне второго этажа тонкий силуэт. Ждет.

Даю указание водиле по поводу завтрашнего выезда, заслушиваю короткий доклад охраны и, избавившись от недокуренной сигареты, иду в дом.

– Привет!
– встречает ласковое у порога.

Переступая с ноги на ногу, заискивающе улыбается, сучка.

Я молча раздеваюсь, скидываю обувь и прохожу мимо нее, хватая по пути порцию чистого запаха.

– Тебя вчера не было, - лепечет, следуя по пятам, - Дела, да?

– Скучала? М?...

Поди сутки, стоя на коленках, молитвы читала, чтобы меня черти в ад утащили.

– Волновалась немного. Иван молчал, как рыба.

– Вот как?

Иду в кабинет, чернявка следом. Знала бы, какой котел она внутри меня вскипятила, вылетела бы отсюда пробкой.

– Да.

– Спросить что-то хотела?

Жду, когда она переступит порог, и плотно прикрываю дверь. В темных глазах мелькает страх.

Шагнув к столу, пристраиваю зад на углу и складываю руки на груди.

– Да, - смущается вполне натурально, - я всё по тому же вопросу.

– Какому?

– По поводу приема. Он ведь уже завтра.