– Да, я уже все продумал.

– Правда?! Лёнька, я тебя обожаю!

– Народу будет туча. Около трех сотен человек, - рассказывает он, - Затеряться будет не сложно. Выйдешь из отеля, сядешь в неприметный седан, который привезет тебя ко мне.

– Нас же сразу вычислят! Это же Лютые!...

– Блин, Яська!...
– вдруг раздражается он, - Ты мне доверяешь или нет?!

– Доверяю! Но...

– Я с рождения в этой сфере. Уж поверь, спрятать человека мне под силу!

– Лёня!... Если это так, то... то я тебя расцелую, Лёнь!

– С языком?

– С языком! Обещаю!...

– Я запомнил, - усмехается в трубку, - Слушай дальше.

– Да-да! Говори!

– Отсидимся немного в одном месте, и тебе придется выехать за границу.

– А документы? Отец отобрал всё и передал Литовскому.

– Документы будут, не волнуйся.

– Поддельные?

Я знаю, что такое практикуется. У отца и всех членов нашей семьи всегда были комплекты документов на другие имена на случай непредвиденных обстоятельств.

– Не подкопаешься.

– Я уеду в Европу?

– Да. У тебя есть сбережения?

Я прикидываю, сколько на моем счету, и сама себе киваю.

– Есть немного. Карта не заблокирована.

– У меня тоже есть, я помогу.

– Я работала, пока училась там. В принципе, думаю, не пропаду.

– У тебя же там и парень есть, да?...

Я замираю на некоторое время. Пытаюсь вспомнить, когда и что именно рассказывала Лене про Лукаша. Наверное, цепляла в виде подкола, заставляя ревновать.

На самом деле, никого у меня там и нет. Слишком легко он смирился с тем, что я возвращаюсь в Россию, и после этого написал всего пару раз. Мне остается хвалить себя за то, что наши отношения не успели зайти слишком далеко.

– Да-а-а-а... Лукаш.

– Скучаешь, наверное?

Я мешкаю, судорожно думая, как ответить правильно. Леня же сам говорил мне про женскую хитрость.

– По тебе, Ленечка, я сильнее скучаю, - проговариваю грустно, - Каждый день только о тебе и думаю. Ведь ближе тебя у меня никого нет.

Хрюкнув, Леня замолкает, а я продолжаю:

– Так соскучилась, Лень!... А ты?

– Я?...
– переспрашивает вмиг охрипшим голосом, - И я.

Сжавшись от тревоги моё сердце, колотится прямо в горле, и руки от волнения потеют. Я разберусь, как быть с ним, если выберусь отсюда. Главное - выбраться.

Ещё раз выслушав наставления о том, что мне следует найти подход к собственному мужу, я отключаюсь. Кладу телефон на полку и тщательно умываюсь холодной водой. Кожа приобретает свой нормальный цвет, но взгляд остается перепугано-диковатым.

Мне даже представить страшно, какую цену он запросит за этот выезд.

Тем не менее, я должна попытаться.

Распустив хвост, я тщательно расчесываю волосы и красиво рассыпаю их по плечам. Затем возвращаюсь в комнату и переодеваюсь в то платье, в котором ходила в его комнату. Мне кажется, оно ему понравилось.

Ещё раз бросив взгляд в зеркало, я сама себе желаю удачи и выхожу из комнаты. Быстро спускаюсь на первый этаж и нахожу Ивана на кухне.

– Добрый вечер.

Наливая в стакан воду из графина, он посылает мне хмурый взгляд и даже не удостаивает ответом. Мне все равно, потому что сегодня я шёлк и сама кротость. Поэтому, улыбнувшись, спрашиваю:

– Адам Викторович уже дома?

– Дома. В кабинете.

– Спасибо.

С подозрением сузив и без того маленькие глазки, он осматривает меня всю ещё раз. Добродушно хмыкнув, я заправляю за ухо прядь волос, и иду в крыло дома, где расположен кабинет Литовского.

Он там. Я понимаю это по сгустившемуся воздуху и вибрирующей, почти осязаемой, энергетике.

Невольно пропустив в её через себя, я срываюсь на дрожь и зябко растираю предплечья.

– Можно?
– спрашиваю, постучав в дверь и сразу открыв её.

Лютый сидит на диване, откинувшись на его спинку, и смотрит в экран телефона. Во второй его руке бокал со спиртным, в ушах наушники. Из одежды на нем только черные спортивные брюки без ремня и круглый кулон на серебряной цепочке.

Неужели, музыку слушает?

Наведя на меня прицел холодных глаз, медленно моргает. Мне становится по-настоящему жутко.

– Заходи.

Есть шанс убежать, уверена, он не станет останавливать. Но... сегодня я не могу позволить себе этой слабости.

Ступив через порог, я прикрываю дверь и заставляю себя улыбнуться.

– Как прошел день?
– интересуюсь кротко.

Склонив голову набок, он откладывает телефон, вынимает наушник из уха и подзывает меня пальцем. В сковавший мышцы ледяной ужас тонкой струйкой втекает кипяток. Контраст ошеломляет.