Ярослава

Сгустившиеся за окном сумерки погружают комнату в темноту. Молодой месяц на небе становится ярче, вокруг него загораются звезды - сначала самые крупные, а затем россыпь мелких.

Лежа на кровати на боку с прижатым к уху телефоном, я слушаю монотонный голос мамы.

– Там так хорошо, свежо, птицы поют.... А Маратик на памятнике такой молодой, красивый, - всхлипывает она, - на отца похож.

– Мам, он на тебя же походил?

– Нет-нет!... Взгляд отца и улыбка.

Я не спорю. Если маме так кажется, то пусть так и будет. Мое дело выслушать, поддержать и успокоить ее.

– И цвет волос, - добавляю тихо.

– Я была с ним всего полчаса, такое было распоряжение отца.

– Почему?

– Говорит, это опасно.

– Нет, мам. У Литовских с папой перемирие. Если за последние несколько недель он не нажил новых врагов, то никакой опасности нет.

– И ты им веришь?
– восклицает приглушенно, - Думаешь, они не способны на подлость?! Они убили твоего брата, Яра!

– Я знаю!... Знаю!

– Или ты теперь на их стороне?

– Нет, что ты?!

Мама начинает плакать, я же, слушая её рыдания, растираю рукой центр груди. Там давят горечь и чувство вины.

– Ох, Ясенька! Я знаю, что Марат никогда не любил меня, но....

– Любил, мам!...

– Нет, отец ему всегда ближе был, а я так...
– громко шмыгает носом, - но... как мне его не хватает, дочка! Как я скучаю!...

– Да, мам, я тоже.

На самом деле, Марат и меня никогда не любил. Я для него была кем-то вроде комнатной собачки, путавшейся под ногами. Родственной близости не было, разговоров по душам не помню и убийственной тоски, к своему огромному стыду, я не испытываю.

Но мама... Мне кажется, она тоже любила Марата больше, чем меня. Наверное, матери сыновей больше любят.

– Никогда их не прощу! Всю жизнь проклинать буду!

– Мам, не надо...

– И ты там осторожнее, дочка. Сиди тихонько в комнате и не выходи, - дает наставления шепотом, - С... этим вообще старайся не пересекаться. Не разговаривай, не смотри ему в глаза - целее будешь!

– Хорошо.

– Сейчас отец немного успокоится и обязательно придумает, как вернуть тебя домой. Держись, дочь!

– Да, мам... да.

Она отключается, я кладу телефон около подушки и зажимаю ладони коленями. Разговор с ней, как отрезвляющая оплеуха. Я стала забывать, что имею дело с преступником и убийцей.

Я слишком расслабилась.

Воспоминания из его запаха, голоса, жара тела и прикосновений придавливают к матрасу и перекрывают дыхание. По коже разбегаются мурашки.

Чёрт!...

Бесовщина какая-то! Мерзкий оборотень!...

Соскочив с кровати, обхожу её, возвращаюсь и встаю у окна. На улице темно, тихо и, наверняка, тепло.

Вынув из шкафа теплый костюм, быстро переодеваюсь и выбегаю из комнаты. По привычке затормозив у комнаты Карины, снова ничего не слышу, и бесшумно спускаюсь вниз.

– Куда собралась?
– спрашивает Иван, выглядывая из кухни с бутербродом в руке.

– В магазин за хлебом. А то кое-кто его весь слопал!

– Кто?
– удивленно хлопает глазами, - Я?!

– Гулять!
– цежу сквозь зубы недоумку.

Напяливаю шапку, куртку и ботинки и, демонстративно хлопнув дверью, выхожу из дома.

На улице действительно тепло и свежо. Спустившись с террасы по ступеням, я останавливаюсь, чтобы набрать полную грудь воздуха. Успокоиться не помогает, поэтому, спрятав ладони в карманы, я медленно бреду вдоль дома до его угла и, помешкав немного, сворачиваю влево, шагая мимо выстроенных в ряд одинаковых гаражей в сторону будки охраны.

С заднего двора доносится лай собак. Волосы на затылке встают дыбом.

Направляясь в обратную от них сторону, я дохожу до небольшой лавки, на которой обычно курят охранники и, усевшись на неё, обнимаю себя руками.

Как я мечтаю выбраться отсюда! Боже мой, если бы кто-нибудь знал, как я хочу сбежать!...

Мама очень наивна, полагая, что отец станет рисковать хрупким миром с Литовскими и нарушать обещания, данные вышестоящим, ради меня. Он чётко дал понять, что ему моя судьба не интересна.

Поежившись, дую в застывшие ладошки и вдруг слышу, как высокие металлические ворота приходят в движение. Медленно откатываясь в сторону, они открывают проезд для двух черных внедорожников.

Ксеноновый свет бьет в глаза и между рёбер. По коже живота проходит нервная вибрация.