Шрифт:
А ещё сложенные на груди руки. Левая кисть из-за перелома была вывернута немного неестественно. Я не знаю, почему этот момент запечатлелся в памяти особенно ярко.
Чуть позже, когда за окном становится совсем темно, дверь открывается, и в комнату входит мама. Зажигает верхний свет и подходит к окну, чтобы опустить жалюзи.
От неё пахнет духами.
– Не спишь?
– Нет, - отзываюсь охрипшим от долгого молчания голосом.
– Я скажу, чтобы Ирина принесла тебе снотворное.
– Не надо....
– И тебе нужно поесть, - смотрит на нетронутый ужин, а затем переводит взгляд на неразобранные чемоданы.
Молча заламывает бровь.
Я должна была заняться этим накануне похорон?...
– Зачем ты рассказала всем, что на папу было совершено покушение?
– спрашиваю негромко.
– А разве не понятно?
– удивляется мама, - Чем больше людей будут знать о том, что его убили, тем лучше для нас.
– Экспертиза ещё не готова.
– Они её купят, я уверена.
Повернувшись набок, наблюдаю за тем, как она усаживается на край кровати и разглаживает юбку на коленях.
– В прошлый раз не покупали, - намекаю на смерть Марата.
– Обстоятельства изменились. Сейчас они предали оказанное им доверие. Такое не прощается.
«Все вышло так, как мы хотели. Ублюдок сдох. Выдыхай, брат»
Поэтому Адам был так напряжен в последнее время? Они с Яном готовились к убийству? Поэтому пропадал ночами?
– Что ты будешь делать, если они купят экспертизу?
– Потребую вмешательства московских, - обещает запальчиво, - Они обязаны поддержать нас и не позволить, чтобы Литовские отобрали все, что осталось от твоего отца!
– Им ничего не нужно. Они только его ненавидели.
– Они всех нас ненавидят!...
– Нет, - смеживаю веки, потому что яркий свет режет глаза.
У Адама не было ко мне ненависти. Все, что угодно, только не ненависть. Может, даже любовь, но недостаточно сильная для того, чтобы сдержать данное мне слово.
– Если потребуется, мы поедем в Москву, Яська. Литовских пора прижать. Пусть отвечают за то, что сделали.
– Я не хочу...
– Кстати, где Ленька? Ты знаешь?...
– неожиданно меняет тему.
Пульс за секунду разгоняется до ста. Живот сводит.
Это ведь он помог Лютым? Он вывел из строя тормозную систему?...
И только после этого Адам забрал его отсюда, как и обещал.
– Не знаю, - хриплю тихо.
Наверное, мне стоит рассказать маме. Это ещё одна улика против Литовских. Очень весомая.
Но я пока не могу. Интуиция шепчет, что рано.
– Он исчез в ночь, когда Женя разбился, и мне это не нравится, - проговаривает напряженным шепотом, - Боюсь, как бы они не убрали его, подчищая за собой следы.
– Что Владимир Петрович говорит?
– Говорит, что ничего не знает.
– Я думаю, что у него достаточно инструментов, чтобы найти сына.
Мама согласно кивает. По Леньке она убиваться точно не станет. Все её мысли сейчас об одном - как не допустить того, чтобы оставшееся после смерти отца имущество прибрали к рукам Литовские.
Я абсолютно спокойна. У них не было цели обогатиться за наш счет. Моя мать просто не представляет, какие у них обороты.
Велев переодеться и умыть лицо, мама уходит.
Лежу ещё несколько минут и заставляю себя подняться. Голова кружится от усталости и голода - я не помню, когда ела в последний раз.
Снимаю чёрные платье и колготки, принимаю душ и надеваю простой домашний костюм. Затем, отыскав в сумке свой телефон, ставлю его на зарядку. Я не пользовалась им с тех пор, как четыре дня назад приехала сюда.
Пальцы дрожат, когда его активирую. Он загружается и начинает оповещать о входящих сообщениях и пропущенных звонках.
От знакомых и приятелей дежурные фразы соболезнования и слова поддержки. От Литовского ничего.
Только небольшое сообщение от Лены:
«Я очень соболезную, Яся. Держись и помни о хорошем»
Ее послание прошибает своей искренностью. Зажав телефон в ладони до побелевших пальцев, сгибаюсь пополам от пронзившей грудную клетку боли.
Глава 49
Ярослава
Стайка воробьев, встревоженная нашим приближением срывается с голых веток березы и проносится над головами серым облаком. Яркое полуденное солнце бьёт в глаза.