Ярослава

Серый мутный рассвет плавно перетекает в пасмурное утро. Небо ещё с вечера заволокло свинцовыми тучами, и только сейчас с него посыпалась снежная крупа.

С каждым порывом ветра она ударяет в мокрое от слёз лицо и ощущается острыми ледяными иглами. Неплотно прикрыв дверь внедорожника, я кутаюсь в полы пальто и бегу через дорогу к месту аварии.

Там уже скорая, служба МЧС и дорожная инспекция. Чуть поодаль на обочине стоят два джипа Турчатовых. Мама уже здесь.

– Яра!
– окликает Адам, но я не оглядываюсь.

Подхожу к окружившей разбитую машину толпе и пытаюсь протиснуться внутрь.

– Вам сюда нельзя, - хватает кто-то рукав.

Я дергаю рукой и толкаю плечом.

– Я его дочь! Я имею право!...

Найдя глазами сгорбленную фигуру мамы, бросаюсь к ней и обнимаю. Она не плачет, но на лице застывшая маска, в больших глазах ужас.

– Его зажало... ноги...

Сотрудники службы спасения, используя инструмент, распиливают металл. Мне не подойти, я его не вижу.

– Как так вышло, мам?... Почему его выпустили?! Куда Шевченко смотрел?

– Он не смог его остановить. Женя пригрозил увольнением.

В этот момент раздается жуткий скрежет - переднюю часть седана отделяют от задней. Лопается стекло.

– Отойдите, - просит инспектор.

Мы с мамой делаем несколько шагов назад и видим, как из покореженной машины вытаскивают тело моего отца.

Не сдержав рыданий, реву в голос. Мама молчит, закрыв рот обеими ладонями.

Его голова, лицо и грудь в крови. Меня начинает мутить.

– Не нужно смотреть на это, - говорит незнакомый мужской голос.

Я резко отворачиваюсь и напарываюсь взглядом на высокую фигуру Литовского. Он и несколько человек из его сопровождения стоят на той стороне дороги. Адам смотрит только на меня.

А охрана моего покойного отца только на него.

– В чем причина аварии?
– спрашивает мама у заполняющего протокол инспектора.

– Не могу сказать, Ксения Борисовна, - качает головой, не отрывая взгляда от бумаг, - Экспертиза покажет.

Замирает на мгновение и, обернувшись, смотрит на Литовского. Я вздрагиваю.

Нет... только не это, пожалуйста!

– Он даже не тормозил!... Дело в неисправности тормозов? Верно?...

– Тормозного пути нет, - отвечает мужчина приглушенно, словно боится быть услышанным, - но окончательное заключение может дать только экспертиза.

– Господи!...
– выдыхает мама, провожая взглядом носилки с телом отца, - Его точно убили!... Они! Они!...

Я разворачиваюсь и иду к носилкам, но меня останавливают чьи-то руки.

– Яра, не надо, - просит Владимир Петрович.

Останавливаюсь. Держусь только на волевых. Кожа задубела и уже не чувствует холода. Слезы текут самопроизвольно.

Подъезжают ещё машины, со светсигналами и без. Журналисты начинают репортажи с место события. Слышны хорошо поставленные голоса и щелчки камер.

Звучат обе наши фамилии и даже причины заключения брака между мной и Литовским.

Я наблюдаю за всем как будто со стороны. Несколько раз к нам с мамой пытаются подойти журналисты, но их держит охрана с обеих сторон.

Вскоре машина с телом отца уезжает. Провожая её взглядом, я вижу, как ко мне направляется Адам. Он и ещё два охранника переходят дорогу и шагают прямо к нам с мамой.

– Я знаю, что это ты!
– выкрикивает она, увидев его, - Вы, твари, не успокоитесь, пока всех нас не уничтожите?!

– Мама!... Пожалуйста...

– Я обращусь к москвичам! Вас закопают за неуважение к ним!

– Поехали, Яра, - говорит и смотрит только на меня.

Я же не могу ответить на его взгляд. Не могу и все!... Понимаю вдруг, что смертельно боюсь его.

– Я с мамой останусь. Разреши мне!...

– Ваш брак признают недействительным!
– не унимается она, - Я не отдам тебе дочь! Ты ничего не получишь!...

– Яра, иди в машину.

В моей груди горит. Жжет так сильно, что хочется кричать на всю округу!

– Я сумею доказать, что вы его убили!
– кричит мама, указывая пальцем на то, что осталось от машины отца, - Если смерть Марата сошла вам с рук, то за смерть Евгения вы ответите по всей строгости!

Адам ведет себя так, словно не видит и не слышит её. Обхватывает мое запястье ладонью и ведёт за собой, к стоящим на той стороне дороги машинам.