– Пусть Шевченко за ним следит. Ему за это зарплату платят.

Мелькает мысль спросить про Леньку - в доме он или уже нет, но я прикусываю язык. Не самый удачный момент открывать маме глаза.

– Пока, мам...

Она отключается, не прощаясь. Откинув телефон на кровать и падаю на спину и закрываю глаза. В груди продолжает тянуть. Нехорошее предчувствие ворочается за ребрами холодным скользким ужом. Жутко.

Адам приходит не сразу, как обещал. Я успеваю два раза заснуть и проснуться, прежде чем чувствую, как он ложится рядом и целует в висок.

– Позвонил?...

– Спи.

Немного отпускает. Несмотря на недосказанность между нами и недопонимание, рядом с Литовским дышится глубже, и тревоги всегда притупляются.

Когда просыпаюсь утром, его половина кровати уже пуста и холодна. Привычно загребя руками его подушку, утыкаюсь в неё лицом. Закрываю глаза с намерением поспать ещё немного, но что-то не дает. Очевидно просыпаются последствия нашего с мамой вчерашнего разговора.

Перекатившись с живота на спину, я раскидываю руки и открываю глаза. В комнате сумрак - раннее утро. За окном, не считая несильных порывов ветра, тихо.

Пошарив ладонью по прикроватной тумбочке, выдергиваю зарядку из телефона и подношу его к глазам.

В нем снова уйма пропущенных от мамы, последний из которых буквально минуту назад. Боже мой, что у них там происходит?!

С силой растерев лицо ладонью, я принимаю сидячее положение и сразу перезваниваю.

– Мам... что?...

– Отец мертв!
– прорезает тишину её визг, - Он умер!..

Наотмашь в грудь и по лицу. Все тело каменеет и покрывается коркой льда. Телефон из ослабших пальцев валится на колени.

Мама кричит, рыдает. Я должна быть с ней, поэтому вслепую нахожу гаджет и подношу его к уху.

– На рассвете.... точно так же, как Марат... шансов не было...
– выдает дробно.

Я ничего не понимаю.

– Что?... При чем тут Марат?...

– Ты слушаешь меня или нет?! Его убили! Так же, как и Марата!

– Что ты несёшь? Марат разбился на машине....
– шепчу сипло, в глубине души надеясь, что мама чего-то напутала. Что у нее галлюцинации на фоне передоза успокоительных и бессонницы.

– Да приди ты в себя, Яра!
– рыдает она, - Отец тоже!.. Он тоже разбился на машине! Сегодня на рассвете на Северном объезде.

Озноб тут сменяется липкой испариной. Тело пробивает дрожь. Сердце лежит в груди неподвижным камнем и сильно болит.

– Он был за рулем?! Куда он поехал?.. Зачем?

– Я не знаю! Но... у машины отказали тормоза... Слышишь, Яська!...
– шепчет задушено, - Тормоза! Так же, как у Марата!...

– Нет. Я не верю... Они обещали.

– Беги оттуда!

– Мама, я не верю!
– повторяю тверже, - Это не они!

Отключаюсь сама и откидываю телефон, словно ядовитую змею.

Нет, этого не может быть! Я не верю. Адам же обещал!..

Сползаю с кровати, в панике кружу по комнате, а затем, накинув халат, выбегаю из спальни. Ещё очень рано, он должен быть дома.

– Адам!
– зову охрипшим голосом, - Адам!...

В доме тихо.

Скатившись по лестнице на первый этаж, лечу в сторону его кабинета. Дверь заперта.

– Адам!..
– стучу кулаком, но очевидно, что там никого.

– Он покурить вышел, - проговаривает Иван за моей спиной.

Его лицо заспанное, но по глазам тут же понимаю, что уже в курсе. Смотрит на меня с сочувствием и жалостью.

Развернувшись, вихрем несусь в холл, а оттуда в тамбур. Толкаю тяжелую дверь, оказываюсь на холоде и только сейчас понимаю, что моё лицо мокрое.

Литовский тут. Стоя ко мне спиной в одних только боксерах, курит в открытое окно.

– Папа умер! Ты знаешь?!
– толкаю через забитое болезненными эмоциями горло, - Разбился на трассе... тормоза отказали....

Он оборачивается и пригвождает меня к полу тяжелым мрачным взглядом.

Знает.

Обхватив голову обеими руками, мотаю ею из стороны в сторону.

Нет!.. Нет, не хочу!...

– Яра....
– обнимает рукой мои плечи, - Это не я.

По обнаженным ногам ползет мороз. Меня всю колотит.

– Отвези меня туда!.. Скажи, пусть меня отвезут туда!..

– На трассу? Нет.

– Я хочу это видеть!
– выкрикиваю в его лицо, - Я имею право! Пусть меня отвезут!