С учетом вечерних пробок и довольно затрудненного движения на трассе, на дорогу уходит больше двух часов. В закрытый поселок меня пропускают после того, как я демонстрирую паспорт с прописанной там фамилией и ослепительно улыбаюсь.

Остановившись у высоких металлических ворот, нажимаю на клаксон. Холодная решимость, с которой я ехала сюда, в этот момент трещит по швам и пробуждает спящие до этого страх и неуверенность. Они разгоняют по телу волну дрожи и пускают по коже озноб.

Это будет не просто.

Но... пусть он выслушает меня! Больше ничего не требую!

Давлю на сигнал снова и снова, пока не закладывает уши. Спустя минуту, очевидно, после того, как охрана уведомила хозяина об инциденте, ворота отъезжают, и в образовавшемся проеме показывается один из охранников.

– Мне нужен Адам Викторович, - кричу в открытое окно, - Сообщите ему, что его хочет видеть его жена!

Он подходит к машине и, наклонившись, зачем-то заглядывает в салон, а затем произносит:

– Адама Викторовича сейчас здесь нет.

– Когда он приедет?
– спрашиваю сразу.

– Не сообщал.

– Так, узнайте.

– Не имею таких полномочий.

С этим он разворачивается и исчезает за воротами, которые тут же закрываются. Я смотрю на черное железное полотно и считаю удары сердца в груди.

Если уеду сейчас, то завтра снова придется ехать.

Поэтому, освободив проезд на территорию дома, ставлю машину под высокий каменный забор и принимаюсь ждать. Рано или поздно Адам здесь появится.

Проходит час, второй. Я выбираюсь из машины и делаю вокруг неё несколько кругов, чтобы размяться. Затем забираюсь обратно и допиваю ледяной кофе.

Опустив спинку сидения назад, устраиваю голову на подголовнике и наблюдаю за дорогой.

Ночевать тут придется?... Окей.

Однако вскоре на горизонте появляется мутноватый белый свет. Вздрогнув всем телом, я вытягиваюсь в струну и перестаю дышать.

Это он. Чувствую его приближение всем своим существом.

И действительно, двигаясь друг за другом, три одинаковых внедорожника подъезжают к воротом, которые тут же откатываются в сторону.

Несколько раз мигнув фарами, я выскакиваю из машины и встаю перед ее капотом так, что не заметить меня невозможно.

Пусть видит. Пусть знает, что сама пришла. Сегодня и завтра и послезавтра, если потребуется.

Меня колотит на прохладном ветру, но шаг за шагом я приближаюсь к джипам. В каком именно находится Литовский, мне не видно. Иду вслепую.

Первый въезжает на территорию, за ним второй. За третьим я бегу, но вижу предупреждающий жест одного из охранников, встречающих хозяина.

– Адам!
– кричу вслед удаляющимся стоп-огням.

– Вас запрещёно пропускать, Ярослава Евгеньевна. Отойдите от ворот.

Я врастаю ногами в землю и не шевелюсь, пока доступ на территорию вновь не перекрывается.

Сука.

Хрен тебе, Литовский! С места не двинусь!

Взметнувшаяся внутри ярость вмиг согревает и придает сил. Я сажусь в машину и оглушительно хлопаю дверью. За ребрами бушует пламя.

Трус! Какой же ты трус!...

Обхватив руль обеими руками, нервно смеюсь.

Ладно, видимо, действительно, придется здесь ночевать. Привожу сидение в горизонтальное положение, ложусь и поворачиваюсь набок. Под веками алые вспышки. Не усну, конечно, потому что бурлят гнев и обида, но, клянусь, меня отсюда увезут только силой.

За временем не слежу, но по ощущениям, проходит около часа, прежде, чем ворота снова начинают открываться.

Я поднимаю голову и оборачиваюсь. Они откатываются примерно на метр и останавливаются.

Меня окатывает жаркой волной. Сев на сидении, я поднимаю его спинку и напряженно жду. Минута, две, три - ничего не происходит, и тогда я глушу двигатель и выхожу из машины.

Сильно похолодало - почти ночь.

Но бешено колотящееся сердце гоняет по телу горячую кровь и не дает замерзнуть. Сделав несколько шагов, я останавливаюсь напротив входа на территорию.

Двор ярко освещён, но меня никто не встречает. Обняв плечи руками, я скольжу взглядом по пустым дорожкам и вдруг вижу Адама на террасе. Стоя в тени дома, он курит и смотрит на меня.

Укол адреналина пронзает грудь острой болью. Я шумно затягиваюсь воздухом.

Неужели, снизошел?

Немного кружится голова. Качнувшись на месте, я начинаю к нему идти. Не быстро, потому что не позволяют непослушные затекшие ноги, шагаю по мощеной дорожке.

Чем ближе подхожу, тем глубже в меня пробирается холод.