«Стопэ, мужик, – останавливаю стихийный поток бреда. – Оливия тебе в дочки годится! Вот и относись с уважением, как к родне».

– Выходит, мы никуда не поедем? – подняв на меня глаза, девчонка отставляет в сторону чашку. Возвращает в реал.

– Почему это? В самый раз съездить, – лениво пожимаю плечами. А сам любуюсь идеальным овалом девичьего личика, высокими скулами и бархатистыми щечками. – Тебя точно в Атаманском никто не ждет. Какие бы твари не звонили, сейчас они твердо уверены, что ты у меня. Даже по голосу узнали, хорьки.

– Хо-й-ки! – радостно повторяет за мной Дамир. И Оливия сразу меняется в лице.

– Федор Николаевич… Я вас прошу, – смотрит умоляюще. – Не надо при Дамире…

– Да я уже понял. Понял. Ходячий диктофон, блин…

– Блин? Хоцю блин, – требовательно восклицает малыш.

– Валя, – снова призываю то ли дьявола, то ли Риткину экономку. – Нажарь ребенку блинов.

– Один, пожалуйста, – выдыхает Оливия. – Ему много мучного нельзя.

– Это еще почему? – напрягаюсь я.

– Может быть аллергия на глютен, – лепечет девчонка.

– К врачам носили? – спрашиваю строго. – Кто диагноз ставил?

– Я не знаю. Мне Лайма говорила…

– Значит так, Оливия. Теперь за здоровье Дамира отвечаешь ты. Сейчас поедем, найдешь историю болезни. Всю эту бумажную херню. И передашь нашим врачам. Я дам контакт, – заявляю решительно.

Валентина выносит одинокий тонкий блинчик на тарелке. А там по ободку бегут цыплята и курица сидит.

«Риткина детская посуда», – вспоминаю я, как моя младшая вот так же, как и мой сын, ела блины и размазывала варенье по тарелке.

«Ген пальцем не раздавишь», – улыбаюсь счастливо.

Смотрю на Оливию, вытирающую рот Дамира салфеткой, и неожиданно ловлю себя на странной мысли.

«Я дома. С семьей. Больше мне никто не нужен».

Твою ж мать!

Отмахиваюсь от дурацких мыслей, как от морока. Что-то меня разобрало! Совсем охренел.

– Поели? Едем, – поднимаюсь из-за стола. И снова ругаю себя. Ну, нафиг подскочил, как баклан?

Оливия поспешно вытирает ребенку руки, жирные и липкие.

– Мне бы его умыть, – оглядывается по сторонам.

– Валя, покажи, где у нас санузел, – снова зову экономку. И когда та появляется, направляюсь к себе. С усилием воли, твою мать. Так бы побежал вместе с пацаном и Олей в сортир!

– Когда выезжаем? – бросает мне Оля жалобно вслед.

– Через час встречаемся внизу, – роняю на ходу. И словно тыгдымский конь мчу к себе наверх.

Тыг-дым-тык-дым, бл.ть.

Наскоро принимаю душ и голяком выхожу в гардеробную. Тут в Риткином доме у меня целый склад тряпок. Мажу взглядом по белым джинсам и такому же свитеру с синими полосами.

«Нет. Не пойдет. Как дурак выряжусь», – морщу нос. И достаю с полки антагонистов. Черные свитер и джинсы.

Одеваюсь и спускаюсь в кабинет. Лениво оглядываю диван, с которого меня подорвало от плача Дамира. Прячу в шкаф подушку и плед. И усевшись за стол, достаю из принтера чистый лист бумаги, рисую схему. В середину помещаю себя, а по краям – наших врагов.

«Рустам отпадает. Это уже ясно», – думаю устало. Кошусь на Брайтлинг, валяющийся на столе.

«Звонить голубкам и напоминать о свадьбе еще рано», – прикрыв глаза, устало тру переносицу.

И свадьба, и похороны. Все одновременно. Сплошной сюр. И фигня.

Меня сейчас больше всего этот странный звонок беспокоит. Кто и зачем звонил Оливии? Вряд ли следак. По уголовке обычно дознаватели суетятся. Я эту кухню знаю.

«Убийца Лаймы ищет Оливию? Зачем? На меня выйти? Слишком сложная многоходовочка. Да ну на фиг!» - морщусь раздраженно.

Не самый близкий путь. Через бизнес оно быстрее и надежнее. И если по чесноку, не могу я вычислить гниду. Но факт остается фактом. Слишком близко она подобралась. Надо как-то реагировать. А я даже не знаю, с какой стороны прилетит.

«Кто же ты, тварь? За что мстишь мне?» – сжимаю кулаки.

– Ефим, – звоню безопаснику. – Спишь, что ли? – роняю пренебрежительно. – Нашел, бл.ть, время! Где ты? Давай, подгребай в кабинет.

– Да я домой уехал, Ант, – сонно пыхтит Андрюха в трубку и добавляет бойко. – Сейчас буду.

Через десять минут врывается в кабинет – заспанный и угрюмый. Трет лицо, пытаясь прийти в себя.

– Телепортировался, что ли? – усмехаюсь криво.

– Меня Пашка привез, – вздыхает Андрюха и смотрит на меня преданно и подобострастно. – Что нужно сделать?