Глава 21. Анна

Тут же закрываю дверь.

Закрываю глаза, не отпуская ручки.

Делаю глубокий вдох и выдох.

– Что там? – выводит из оцепенения Филипп.

– Там.., - открыв глаза и посмотрев на него с ужасом, пытаюсь придумать что-то правдоподобное, но ничего в голову не приходит.

– Ты чего побледнела? – начинает хмуриться Кириллов. – А ну-ка, - отодвигает меня от двери, открывая ее сам.

Всматривается какое-то время.

– Ну здрасьте, - кидает неприглашенному гостю, попутно окинув меня оценивающим взглядом.

А я не то что говорить, уже стоять не могу. Я и так белая, вся белесая. Наверное, сейчас на мумию похожа. Такая же белая в этих лохмотьях, в которых оборачивали умерших. Впрочем, сейчас мое сердце, бешено колотящееся, остановится, и я вполне себе сойду за соратницу…

Филипп первым входит в квартиру. Я же к себе домой теперь и шагу не ступлю. И уж тем более не останусь с ним наедине.

Не с Филиппом. А с ним…

– Солнышко мое, - воркует Филипп, обращаясь при этом… ко мне, - ты чего там встала?

Смотрю теперь на него во все глаза. Но не успеваю среагировать, как Кириллов тянет меня за руку и тут же заключает в свои объятия.

Ну как в объятия… Он просто приобнял меня одной рукой за талию, и мне уже дышать тяжело стало.

Или это под тем злобным взглядом?

– Да харэ цирк устраивать, - ухмыляется Миша. – Мне старушка все рассказала, - кивает на Зинаиду Владимировну, отчего та широко распахнула глаза, но почему-то ничего не ответила.

И я понимаю ее.

Больше меня беспокоит сейчас Поленька. Она сидит рядом с Зинаидой Владимировной и со страхом в глазах смотрит на своего… отца.

– Что именно? – не обращает внимания на подкол Миши Филипп. – Что мы решили пожениться?

Зинаида Владимировна делает глаза еще больше. Поля… А Поленька как всегда…

– Ураааа! – кидается к нам с объятиями. – Папа! Настоящий папа!

Моя дочь обнимает ноги Кириллова, приняв всерьез данную информацию. И я сейчас готова разрыдаться от происходящего вранья!

– Конечно, - улыбается Филипп, которому становится неловко.

Он гладит Полю по кучеряшкам, но не торопится поднять на руки или даже просто посмотреть в глаза ребенку. Он смотрит в мою сторону. Где я уже поджимаю губы, сигнализируя о том, что он труп. Самый настоящий.

– И когда же вы успели все решить? – скрещивает руки Миша, смотря на нас с ухмылкой.

В глазах все та же злоба. Была бы его воля, он бы сейчас меня просто прибил. Натурально. К стене. А потом бы так отметелил, что от меня бы осталось только мокрое место на обоях.

– Так еще вчера, - держится уверенно с ним Филипп. – Просто решили немного подержать все втайне.

Миша прищуривается. Один уголок губы отходит в сторону в недовольстве.

– А ты собственно, кто такой вообще? – начинает наезжать Кириллов.

– Хозяин этого дома, - пожимает плечами. – Вот домой вернулся. К жене и ребенку. А тут вот, - кивает на Зинаиду Владимировну, которая продолжает молчать. – Сидит непонятная мне женщина. Уверяет, что она бабушка моей дочери. А с чего вдруг?

– А это моя мама, - даже не реагирует на сказанное Мишей Филипп. – И за «старушку» тебе придется извиниться.

– Чего? – начинает посмеиваться Миша.

– Что слышал, - начинает повышать голос Филипп. – Но можешь без извинений просто валить отсюда. Да так, чтобы я тебя здесь больше не видел. Все понял?

Поля прижимается к Кириллову. Ей становится страшно. Быстро забираю себе ребенка, спрятав за себя же.

Как обычно.

– Я что-то не понял.., - вскакивает Миша, кидаясь ко мне.

Хорошо, что пока только словесно.

– Что ты не понял?! – кидаюсь и я к нему навстречу, не обращая внимания на резкий выпад Кириллова на мою защиту. – Ты здесь нафиг не нужен! Ясно?! Какого черта ты вообще здесь делаешь?! Тебе еще два года сидеть!

Я перехожу на крик. Мне надо показать, что я не боюсь всяких бандитов. Да еще и в своем доме.

Эта квартира досталась мне от бабушки. Миша – мое первое и единственное серьезное увлечение. Я хоть и кутила в клубах с парнями, но цену себе знала и старалась не допускать их до тела. Поэтому Миша – это мой первый мужчина, мой муж, с которым мы так и не расписались, отец моего ребенка, у которого в свидетельстве о рождении стоит прочерк. Вот только жил он с нами почти до пятилетия Поли. Поэтому она его помнит и боится.