— И ты, желанный мой, — перестав улыбаться, ответила Николетт. — Как же я хочу тебя поцеловать!

Не сговариваясь, они побежали прочь от танцующих вглубь двора, и там, в тени сеновала, Бастьен поцеловал Николетт. Губы у него просто таяли от наслаждения.

— Ах, боже ты мой! — воскликнула она.

И вернула ему поцелуй. Бастьен прижал её к себе и увлёк в сарай, на душистое хрусткое сено.Николетт не сопротивлялась, наоборот — всем телом льнула к нему. Расшнуровав её платье, Бастьен пробормотал восхищённо:

— Боже, никогда такой красы не видел!

— А я думала, ни слишком большие, — прошептала она.

Бастьен засмеялся. Нежно гладил её груди, целовал, облизывал соски. Николетт сладко, прерывисто вздыхала. Глаза её были закрыты, веки подрагивали, как у ребёнка, которому снится волнующий сон. Она была слегка пьяна, и всё происходящее, действительно, казалось ей волшебной грёзой, сказкой.

— Мне говорили —это грех, если тело слишком красиво, — задыхаясь, проговорила она.

— Какой дурак сказал тебе это? — спросил Бастьен, теперь уже гладя её ноги под платьем. — Даже в Библии есть «Песня песней», и там воспевается красота тела и любви. Как же мне хорошо с тобой, моя бесценная!

Он сам поражался, какое острое наслаждение вызывала в нём эта девушка. Кажется, никогда не был обделён женской лаской, но ни разу ничего подобного он не испытывал. И дело вовсе не в том, что она красивее сельских девчонок.

— Я столько раз видела это во сне, — с нежностью проговорила она. — Наверное, это ужасный грех, но я не могла с собой бороться...

Через ворсистое сукно кафтана она гладила Бастьена. Он быстро расшнуровался и прижал к себе её дрожащую ладошку. Николетт почувствовала под рукой горячее, твёрдое и пульсирующее. На миг замерла, а потом склонилась и поцеловала. Точно огнём хлестнуло Бастьена по всему тему.

Её ласка так растрогала его, что он тоже бросился покрывать поцелуями её грудь и живот. Дойдя до самых сокровенных точек, припал губами, и Николетт вся задрожала от сладкого томления. Обхватив Бастьена за плечи, она сама повлекла его к себе.

Всего несколько быстрых движений, от которых, как казалось Николетт, хруст сена сделался оглушительно громким. Она вскрикнула. Бастьен тотчас поднялся и сел рядом, судорожно переводя дыхание.

— Так мало? — испуганно спросила Николетт.

Он обнял её и прижал к себе, весь горячий и дрожащий.

— Сегодня больше нельзя, — быстро сказал он. — Тебе не будет радости, только боль. Пройдёт дня три, ранка заживёт, и тогда я сделаю так, что тебе будет очень-очень хорошо. Обещаю!

— Но ведь ты... — умоляюще проговорила она, — ты совсем не получил удовольствия!

Он засмеялся. Много раз поцеловал Николетт, теперь уже навсегда свою Николетт, чьей бы невестой её не объявили.

— Сегодня самый счастливый день в моей жизни, поверь. А получать удовольствие, зная, что ты страдаешь, я не смогу.

Глава 5 Сладкий сон

Стоял месяц август, тёплый, ласковый, весь пронизанный ароматами горячих луговых трав. Николетт убегала из дома раньше, чем церковные колокола звонили к вечерне. Она говорила мадам Бланке, что идёт к Урсуле. К этому времени все домашние дела у неё были сделаны — и коровы выдоены, и ужин приготовлен, и трапезная прибрана. В такое время мадам Бланка обычно сидела у очага с шитьём, а Окассен дрессировал своих собак или уезжал проведать кузенов в замке Суэз.

Николетт не боялась, что её кто-нибудь заметит. Бастьен нашёл замечательное место для встреч. Это был господский пойменный луг, где косили траву для хозяйской скотины. Сельские парни и девушки не осмеливались ходить сюда. Сейчас трава выросла в третий раз за лето и была мягкая, как шёлк.

У самой реки, в тени плакучих ив, Бастьен стелил свой плащ, они с Николетт садились на него и тотчас забывали об всём на свете. Сначала целовались, потом болтали, а дальше ныряли в любовное блаженство, как в реку из сладкого вина. Только по цвету неба Бастьен понимал, когда наступало время возвращаться домой.

— Я не хочу пока говорить Окассену и тёте о нас с тобой, — говорил он. — Сообщу, как только найду себе службу. Твоя помолвка — это не свадьба, её можно расторгнуть.

— Не представляю, как можно сказать Окассену об этом, — со страхом шептала Николетт.

— Не волнуйся, это моё дело. И почему ты думаешь, что он будет против? В конце концов, я — его двоюродный брат. Конечно, он согласится на наш брак.

— Да, — робко отвечала Николетт. — Наверное...

Бастьен смеялся и переходил от неприятных разговоров к ласкам. Николетт мгновенно менялась — вместо молчаливой робости в ней вскипали веселье и страсть.