— Ну, всё, — резко сказал он, оттолкнув руку Урсулы.

Повернулся и пошёл в дом. Не оборачиваясь, крикнул:

— Николетт! Принеси мой кафтан!

Она поспешила исполнить приказ. Думала, Окассен разозлился из-за Урсулы и заранее дрожала. Но он сказал с непривычной мягкостью в голосе:

— Спасибо, сестричка.

Николетт показалось, что глаза у него были странно робкими, словно испуганными.

Через день приехал гонец от графа де Брешан. Его прислали за Бастьеном, просят того срочно приехать. Подробностей вызова гонец не знал.

Бастьен уехал на весь день, а вернувшись, долго беседовал с Окассеном. Николетт слушала, стоя в тени на лестнице. Она поняла, что один из друзей графа де Брешан, владетельный сеньор по имени герцог де Шуази, просил подсказать ему достойного дворянина на место начальника охраны большой крепости. Сам герцог не жил в этой крепости, у него было много имений. Прежний начальник охраны уехал в другой город, где получил место главы отряда наёмников.

Граф де Брешан порекомендовал Бастьена. Он знал, что молодой человек прошёл рыцарскую выучку и ищет службу во Франции. Слава о нём шла хорошая — вежливый, доброжелательный, отлично знает военное дело, и ни в каких бесчинствах не замечен.

Герцог побеседовал с Бастьеном и предложил ему принять службу.

— Ты согласился? — спросил Окассен.

— Конечно! Это отличное место. У меня будет дом и к нему всё, что положено — дрова, свечи, слуги. И большое жалованье. Герцог де Шуази уезжает через четыре дня, и я поеду с ним, чтобы сразу приступить к службе.

— Пожалуй, ты будешь жить лучше, чем я, Бастьен, — с тихой завистью сказал Окассен. — Правду люди говорят, что ты — счастливчик.

Николетт стояла на лестнице и прижимала руки ко рту, словно скрывая от себя самой счастливую улыбку. Ведь Бастьен обещал, что женится на ней, как только найдёт службу!

Глава 6 Право первой ночи

Перед отъездом Бастьен поменялся с Николетт нательными крестами. Она удивлённо смотрела на его дорогой золотой крестик, который так странно смотрелся под её стареньким синим платьем.

— Теперь твоя судьба станет моей, а моя — твоей, — пояснил он. — И мы обязательно будем вместе.

Николетт целовала перед сном его крест. И иногда плакала по ночам, вспоминая запах луговых трав, среди которых они лежали в обнимку, голос Бастьена и и его горячие пальцы, сплетённые с её пальцами. После этих воспоминаний трудно было заснуть. Николетт лежала в темноте, слушая, как мыши скребутся в соломе, и как Окассен за стенкой бормочет во сне:

— Не надо, не надо... я не хочу!

С тоской Николетт ждала, придёт ли обычная женская хворь. Ей хотелось, чтобы она уж оказалась беременной. Ребёнок связал бы их с Бастьеном крепче крестов. Но вместе с дождями, которые полились в полнолуние, пришло «проклятие Евы». Значит, небеса пока не благословили нас, думала Николетт, слушая печальный стук дождя по крыше.

В одну из этих дождливых ночей дверь её спальни распахнулась, и вбежал Окассен — в одной рубахе, босой. Он влез к ней под одеяло, как в детстве, прижался к её плечу. Зубы у него стучали — не от холода, от ужаса.

— Что с вами? — испуганно спросила она.

Ей вспомнились жуткие слова Урсулы. А вдруг это правда, и он пришёл, чтобы взять её насильно, терзать ради своей забавы. Но Окассен всхлипывал, как перепуганный ребёнок.

— Мне плохо... не могу заснуть... страшно...

Он прижимался к ней, обнимал, но совсем не как мужчина. Он словно снова превратился в перепуганного мальчика, который боится чудовищ. Конечно! Все эти годы он спал в одной кровати с Бастьеном, поэтому кошмары его не мучили. Стоило остаться одному, и монстры вылезли из тёмных углов спальни, из-под кровати, из ларей и ниш.

По его голосу Николетт поняла, что Окассен плачет. Как в детстве, она завернула его в одеяло, стала ласково гладить по волосам.

— Тихо, тихо, мой хороший. Не бойся. Тут никого нет, я всех прогнала.

Он так и уснул, положив голову ей на грудь. Николетт не испытывала ни стыда, ни страха, только зудящую жалость.

Однажды вечером, когда Николетт с Урсулой сидели на крыльце и чистили бобы, приехал Жерар. Как положено жениху, он чмокнул Николетт в щёку, отдал ей подарок, корзинку груш, и сразу прошёл в дом, к Окассену.

Николетт не удивилась этому. Жерар всегда так поступал — приезжал навестить её, а сам проводил всё время с Окассеном. Тот не гнушался обществом конюшего. Он считал Жерара хорошим деловым парнем. Они пили вино, играли в кости и обсуждали всяческие слухи и сплетни, которые Жерар привозил из Брешана.

Окно кухни было распахнуто, и Николетт слышала, о чём они болтали. О войне с англичанами, о погоде, об урожае. А потом Жерар сказал, понизив голос:

— Вы бы, мессир Окассен, не позволяли Николетт водиться с этой девкой. Я слыхал, она гулящая.