— Только с ней? Только с ней мне нельзя так разговаривать? — пылила она. Чёткие локоны волос падали на вздымающую от злости грудь. — Когда я ставила на место одного парня из технического, ты молчал как тряпка, а сейчас…

— Зачем ты пришла? — закрыв руками глаза, он присел на свой диван, запрокинув голову на спинку.

Отпив глоток воды, будто это помогло бы заглушить пожар внутри себя, она присела в кресло, сделав какую-то дыхательную гимнастику, затем сказала:

— Я разговаривала с твоим отцом на днях. Он недоволен тем, что ты отказываешь ему.

— Дальше что?

— Сказал про ужин в его резиденции там, все дела…

— Ближе к делу, — торопил ее.

— Я хочу пересмотреть наш договор. Мой отец совершенно не доволен тем, как ты работаешь, — прищуривалась она. — Когда мы последний раз куда-то вместе выходили? В нашем договоре четко прописано, что мы должны быть парой. Мы должны общаться, должны встречаться, целоваться, искушаться… А пока получается так, что искушаюсь лишь я. Ревную — тоже я. Следуй правилам, Питчер, — проговорила строже, совершенно не похоже на нее.

Чувство, будто ты загнан в клетку, стало чуть ли не новым спутником Питчера. Оно следовало всюду за ним, напоминая о своих обязанностях.

— Ты насильно заставляешь меня быть с тобой только потому, что не хочешь, чтобы я достался кому-то другой?

— Нет, — откинулась на спинку в ту же позу, в которой сидел Питчер. — Ты и так никому не достанешься.

— А ты представь, что я с тобой лишь для того, чтобы иметь больше денег твоего папочки. — Он поднялся со своего места, надвигаясь прямо на нее. — Занимаюсь сексом с тобой лишь для того, чтобы удовлетворить твоего отца в первую очередь. И не люблю тебя, и ты мне вовсе не нужна, и я слишком сильно хочу избавиться от тебя, чтобы наконец-то почувствовать хотя бы глоток свободы. — Остановившись прямо напротив ее и смотря на ее поджатые губы, он не испытывал даже грамма сострадания. — Но я искушаюсь. Я целуюсь. И я рядом с тобой. Только мыслями я где-то далеко в объятиях другой. Не забывай, что у каждого договора есть срок годности.

— Как Эмили? Следишь за ее здоровьем?

При упоминании имени сестры сердце бешено заколотилось. Воспоминания пролезали как мыши в норы, тщательнее сохраняя свои запасы. В голове мелькали отрывки, проходить через которые не хотелось бы. Сохранив лицо, он выпрямился, поднявшись со своего места.

— Говори.

— Вот и славно. Я всегда говорила, что меня очень возбуждает твоя дерзость эта… Р-р-р! — показав красные, будто едва впившиеся в шею Питчера, ноготочки, она и вовсе обрадовалась удачному стечению обстоятельств. — И да, срок годности, конечно, есть, но вдруг ты захочешь продлить…

— Не захочу. Говори, что тебе нужно, и выметайся отсюда. Последнее, что бы я попросил от тебя, — процедив сквозь зубы, сдерживаясь, чтобы и вовсе не закричать, он говорит, — это продление этой тюрьмы. Но запомни одно: ты так и останешься той самой мразью, которая пользуется людьми, чтобы создать иллюзию…

— Закрой рот, — шипит в ответ, не ожидая такого. — У тебя зубки острые из-за подружки твоей или ты смелее стал? Мне активы твои отобрать? Отцу позвонить?

— Ты активы не отберёшь. Единственное, что удерживает договор на плаву, его срок годности. Все то, что я должен выполнять, я выполняю. Единственное — не сплю с тобой, но ты и это не докажешь. Но, как бы тебе помягче это сказать… — он сделал вид, что думает о чем-то, чтобы совершенно слететь с петель, — с человеком занимаются любовью, чтобы объединить тело, когда объединены души. А с тобой у нас максимум, что может быть объединено, — графа в списке исполнителя и заказчика. А теперь — вон.

Джексон ожидал любую реакцию: крики, вопли, битье стоящей утренней чашки с кофе, бардак на столе. Но она впервые поступила нетипично: вставшая со своего стула, Кейт присела обратно, смотря на чашку, затем подняла глаза, откуда едва-едва виднелись слезы.

— Неужели за все то время, что мы знакомы, это единственное, что ты обо мне узнал?

— Неужели за все то время, что мы знакомы, ты не узнала меня? Я не буду терпеть такое отношение к себе, но терплю из-за великодушия твоей матери, — выстрелив последнюю фразу так, чтобы она казалась еще резче, грозно посмотрел на девушку. — За великодушие, из-за которого она и умерла.

— Хорошо.

Стоило больших усилий не обратить внимания на закатанные глаза, медленную походку, нервные тики и слегка неровный макияж, но она держалась до последнего, ступая «вон» — куда и послал ее суженный по договору.

…

До конца дня ни Питчер, ни Лея не пересекались. Девушка не смела тревожить босса, а босс не хотел лишних взглядов и слов в сторону своей сотрудницы. Передав по рабочему телефону сообщение в общем чате о завтрашнем выезде, Питчер думал, что поступил как рыцарь, только это стало порождением ещё больших сплетен за спинами. И это были самые близкие друзья Харви, которые очень расстроились подобным раскладом. Шушукаясь, никто из них даже не думал, что это будет слышать именно Моника.

Еще ни разу кафе на первом этаже не пользовалось такой популярность. До рабочего дня оставались считанные часы, поэтому правая рука Джексона Питчера незаметно отправилась прямиком за сладкими булочками, спрятанными милым сотрудником кондитерской.

— Я сейчас лопну от желания, — шептала строгая с виду девушка.

— Мисс Эффир, выбирайте, правая или левая.

Прочитав на табличке звучное имя «Колтер», она улыбнулась.

— Левая.

— Как же так получилось! — наигранно удивлённый парень достал три сладких пончика, затем, изобразив колдовство, достал и свёрнутый в розовую салфетку эклер.