— За что ты извиняешься?

Лея оторвалась от капель дождя, оставленных на стёклах, метнув свой взор на Джексона. Вопрос, заставивший ее заволноваться ещё сильнее. Едва она не выбросила еще одно «извините», машина припарковалась около дома босса.

— У меня нет женских вещей в доме, могу предложить что-то из своего… В прошлый раз ты брала вещи, сейчас… — Джексон не смотрел ей в глаза, чувствуя возникшую из ниоткуда неловкость: говорил куда-то вперёд, стараясь выдавить из себя уверенность.

— Мне подойдёт все, что предложите. Спасибо.

Без лишних разговоров Джексон направился к себе в комнату, попросив Лею сразу же бежать в душевую комнату, ожидая его там. Неловкость медленно уходила, поменявшись на чувство благодарности и какой-то доброты, которую Лея обычно не чувствовала к боссу. Медленно, снимая с себя слой за слоем, броня спадала, очерчивая знакомые изгибы той самой Леи.

Джексон не стал заходить, лишь подал вещи, без слов закрыв дверь.

Нагая, Лея присела в горячую ванну, где-то витал запах апельсина и лаванды, но страх и тревога заполняли всю ее грудь. Она старалась успокоиться, считала предметы, глазами гуляя по комнате, но от этого не становилось легче. Отвратительные душевные воспоминания, связанные с теми чувствами, которые она испытала в тот вечер, будто кричали и напоминали о том, что влюбляться слишком рискованно. Слёзы стекали к щекам, сливаясь с оранжевой водой от соли для ванны, будто и не было их.

Говорят, время лечит, только никто никогда не говорит, что шрамы, оставленные этой болезнью, будут саднить каждый раз, когда на секунду почувствуешь себя счастливой.

И слёзы будто были накопительные, и переживания, скинутые давно в Техасе, будто нашли дорогу домой.

— Если доверяюсь, — шёпотом, — то могу снова ошибиться, но если не рискну, — прислонив руку к губам, зажмуривая глаза, — то потеряю все, за что цеплялась.

Лея не стала задерживаться: спустя полчаса, когда истерика сменилась натянутым безразличием, она вышла к Джексону, напялив на себя его спортивные штаны и огромную футболку.

— Ты выглядишь в этом лучше, чем я, — улыбался он, расставляя приборы на подготовленный стол. — Все хорошо?

— Да, спасибо. И за то, что позволили остаться, и за, — указала на стол, — это. Вы снова сами готовили?

— Нет, — признался Джексон. — Я, конечно, люблю готовку, но сейчас заказал. Скажу ма-а-аленький секрет: чаще одного раза в неделю меня здесь нет.

— А я наоборот: обычно говорю, что не люблю готовить, а сама, бывает, не выхожу из кухни.

— А почему говоришь обратное?

Лея опустила глаза на свои руки, улыбка медленно спала.

— Ладно. Э-эм… Да, кстати. Насчёт благотворительного вечера, — Джексон неловко отошёл в сторону дивана, где лежала его сумка. — У нас почти все готово.

«Почему он в один момент стал таким неловким? Я сделала что-то не так?»

— И что осталось сделать?

Достав свой планшет, он моментально открыл подготовленную презентацию, в которой детально разбиралась работа, выполненная мастерами. Удивительно, но Лея отчётливо помнила о первых наработках, которые он предлагал: красный зал, непонятная фотозона, которая не имела ничего общего с детским благотворительным вечером — в общем, все то, что не понравилось Лее. Но сейчас перед ней открылся совершенно новый образ концертного зала: он был с тёплых пастельных оттенках, которые, как показалось Лее, передавали чистоту вечера и цель, с которой этот вечер создавался. Фотозона была полностью сменена: теперь ее украшали шары золотого и белого цвета, а на стене яркая надпись «Подари кусочек счастья».

— Ты была права, когда критично отнеслась к цветам. Я решил направить эту работу нашему дизайнеру, он и правда увидел все эти ошибки, — Джексон листал, где было «до» и «после». — Только не понимаю, что за тупость — первоначально не обратиться к нему. Не могу прокомментировать свою глупость.

— Как же вы тогда выстраивали работу все это время?

— У нас есть штатные дизайнеры, но обычно мы не имели ничего общего с детьми — это наша первая работа, поэтому и были такие грубые ошибки. Понимаешь… — он двинулся ближе, убрав планшет в сторону. — Я всегда хотел работать в тени, поэтому многие решения, принятые дизайнерами, копирайтерами, другими людьми, которые задействованы в работе, — обычно все это решала только Моника. Я ей доверяю, она не штатный сотрудник, а второе ответственное лицо.

Лея, воодушевлённо слушающая его речь, тяжело выдохнула, сложив руки перед собой.

— Моника… действительно хороша.

Знакомые ноты витали в воздухе подобно яду. Чувство, которое Лея ненавидела всем сердцем, снова проявляло себя, и это было будто напоминанием — либо уходи и держись подальше. Либо бросайся в этот омут в головой, только потом не плачь.

Прищурив глаза, Джексон внимательно посмотрел на нее.

— Лея, Моника не тот человек, к которому ты можешь ревновать. Я тебе даю гарантии на это.

«— Лея, мы с ней работаем! По-твоему, я должен как идиот бегать от нее, потому что… она девушка? Это бред! Я даю тебе гарантии, что…».

Одна лишь фраза, сказанная Джексоном, буквально заставила Лею сжать кулаки.

— Я не ревную, мистер Питчер. Не имею на это права.

— Пока — возможно, да, но… Моника — моя младшая сестра. Ты не веришь в дружбу между мужчиной и женщиной?

— Нет, — остро и громко ответила Лея. — Раньше верила, была даже уверена, что люди, решившие, что два человека разных полов не умеют дружить, — полные олухи, которые не видели истинной дружбы. Но когда ты сталкиваешься воочию с результатом такой «дружбы», то понимаешь, что олух здесь только ты. Вы действительно думаете, что мужчина, который дружит с девушкой, не увидит в ней ментально родственную душу? И соотвественно, не подставляет ее на роль своей девушки? Зачем искать кого-то другого, если ты так ментально привязан к своему другу?