— Теперь нам крышка! — молвит он, и я замечаю, как его лицо розовеет.

Хочется рассмеяться, но я сдерживаюсь и смотрю, как вихрем проносятся несколько пугал, а несколько коров беспечно жуют, когда мы проезжаем мимо.

Сирены стихают, и я понимаю, что мы от них отбились. Однако теперь мы не можем оставаться здесь. Мы затеяли то, от чего не сможем отвертеться.

— Нам нужна новая тачка, — произносит Рэв, внезапно ставший спокойным и собранным.

Он проверяет свой мобильник, затем отрывает задний корпус и выбрасывает его из окна в поле.

— Ну, это было немного напыщенно. Можно было просто сломать симку и оставить телефончик. Но что поделаешь.

Ответом мне служит его внешнее спокойствие.

Мы едем уже достаточно времени, все больше отдаляясь от мотеля. Рада, что у меня не было в том месте никаких вещей. Номерные знаки нашей машины разбиты после казуса с полицейской машиной, и я чувствую себя в безопасности.

— Вон тот, — говорит Рэв, указывая на небольшой деревянный домик, смирно расположенный на акрах земли, к которому ведет длинная грунтовая дорога.

Ворота открыты; на табличке написано: «Дом там, где сердце». Рядом с домом находится большой хлев, а перед ним — небрежно припаркованный грузовик. Двери открыты. Осторожно свернув, мы едем к дому.

— У тебя есть какой-то план? — спрашиваю я, натягивая на себя мужскую спецовку и толстовку, сидя на пассажирском сиденье.

— Ты подойдешь к двери и скажешь, что заблудилась и ищешь дорогу, а я пойду осматривать грузовик. Ворота открыты, так что мы сможем быстро уехать, и кто бы там ни был, будет слишком медлителен, чтобы догнать нас. Я выведу из строя эту тачку, пока буду там.

— Звучит, как отличный план, — отвечаю я, когда мы тихо выходим из тачки и приводим его в действие.

Когда я подхожу к дому, то вижу, что дверь приоткрыта, но все равно стучусь. Слышу, как играет старомодный рок пятидесятых годов.

Жуткое местечко. Я распахиваю дверь настежь, стоя на крыльце.

— Ау-у! — нараспев произношу я, но никакого ответа. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, где Рэв, однако он уже завернул за угол.

— Есть кто? — продолжаю я. Напоминает фильм, где цыпочка сдуру заходит в дом, а затем ее бензопилой молотят по роже.

И вот я вхожу. Иду по длинному коридору с потрескавшимися стенами и скрипучими половицами.

— Ау-у! — я звучу подобно заезженной пластинке.

Я оказываюсь в столовой/кухне: в раковину завалена гора посуды, а над ней пролетают жужжащие мухи. Парочку мух забились в судорогах, оказавшись в ловушке искорёженного и искривленного жалюзи. Похоже кто-то пытался впустить в помещение света, но облажался и помял края. Воняет кошачьим ссаньем, но никаких котов я не вижу.

Музыка доносится из дальней комнаты. Кто бы там ни был, он не сможет меня услышать, потому что песня гремит.

Подобное совсем не в моем вкусе, и предполагаю, что человек, живущий здесь, тоже не придется мне по вкусу.

Я протискиваюсь мимо захламленных кухонных стульев в дальнюю комнату, откуда доносится музыка. За багряной дверью доносится хныканье. Боженька, надеюсь, никто не занимается сексом под этот кошмар.

Я зажимаю нос, поскольку зловоние пересиливает меня, и стучу в дверь. Из комнаты раздается отчаянный крик, — женщина визжит как резаная, и у меня волосы встают дыбом. Мои чувства «борись-или-удирай» переключаются на «борись», и я оперативно распахиваю дверь.

— Выпусти меня на хрен отсюда! — орет девчонка примерно моего возраста с кровати, испачканной мочой, на которой нет покрывала, а нечто, похожее на простыню, подоткнуто под нее.

Она брыкается и извивается. Ее руки связаны над головой, а лицо опухшее и покрасневшее. Похоже, ее избили.

— Ты должна мне помочь! Развяжи меня, пока он не вернулся! Развяжи меня! Развяжи! — умоляет она, рыдая навзрыд, отчего ее обнаженная грудь сотрясается.

Ее тело полностью на виду, и я настолько взвинчена от увиденного, что машинально сжимаю кулаки.

— Перестань нахрен орать, — приказываю я ей сквозь стиснутые зубы. Ее крики становятся все громче и громче, когда я пытаюсь сорвать пластиковые ремни, стягивающие ее запястья. — Ради всего херового! Не дергайся! — кричу я на нее. — И ЗАХЛОПНИ варежку!

— Да пошла ты нахуй! — рычит она и плюет мне в лицо.

Она однозначно травмирована, поэтому я прощаю ей такое поведение.

Я освобождаю одну руку, и она тянется ею, чтобы вырваться с другой стороны.

— Так, так, так… а у нас тут вечериночка, — раздается хрипловатый голос сраного жирдяя в клетчатой рубашке и старых вонючих джинсах, стоящего в дверном проеме. Он смеется и поправляет пряжку ремня.