Чисто. На верном Богу-Императору побережье не осталось тех, кто служил Богу-Машине.

Страдиоты спешивались, укрывались или вставали на колено, чтобы меткими выстрелами из ружей выбивать из седла всадников Шестерни, которые встретили контратаку по лошадиную грудь в воде.

Теперь уже не только трусы, но всё больше и больше скитариев разворачивались и возвращались на противоположный берег Кляйне, продолжая терять одного бойца за другим.

Из воды начали бить рукотворные гейзеры – артиллерия противника опомнилась и укладывала снаряды так, чтобы прикрыть отступление.

Раздался ещё один сигнал горна, – это пехота может зарываться в землю и терпеть, а кавалерия себе такое позволить не могла. Генерал Вьюга тоже объявил отступление, пока снаряды не начали рваться внутри боевых порядков.

Но даже отступая, Страдиоты заставляли любого врага дорого платить за его сомнительный сиюминутный успех. Пусть в телах солдат Лиги Шестерни крови меньше, чем у тех, кто поддерживал Унию, но в тот день река побагровела хотя бы из-за обрывков красных мантий.

И если бы Генерал Вьюга каждое поражение обращал в победу или хотя бы в большие потери противника, то, возможно, история сложилась бы несколько иначе.

Но вы уже, наверное, догадываетесь, что произошло, и где оказалась Мурцатто через несколько лет. 2

– Найм в бордель дальше, – проговорил вербовщик, окинув взглядом рекрута.

Мурцатто даже пошатнулась. Такое ей никто не смел говорить. И кто же всё-таки решился?! Какой-то доходяга с красным носом и воспалёнными глазами!

– Ну? Чего стоишь? – вербовщик приподнял бровь. – Члены сосут в дальнем конце лагеря, а здесь принимают на службу в Свободный Отряд Георга Хокберга. Работа для настоящих мужчин.

Мурцатто сделал глубокий вдох, выдох, а потом сказала, сжав ладони в кулаки:

– Я для этого и пришла. Стать наёмницей.

– Что? Зачем?! – вербовщик нахмурился, а потом махнул рукой: – А, ладно, забей.

Он помолчал немного, а потом спросил:

– Имя?

– Манрикетта Мурцатто.

Вербовщик прищурился и сказал:

– Что-то знакомое.

– Это распространённая фамилия на Стирии.

– Хорошо. – Вербовщик сделал запись в анкету. – Возраст?

– Двадцать семь.

– Двадцать семь, – повторил вербовщик, старательно выводя буквы.

Мурцатто оценила почерк и предположила, что этот тип совсем недавно освоил грамоту.

– Что умеешь? – спросил вербовщик.

– Я служила в полку Смолланских Страдиотов. Завершила службу в звании генерала-квартирмейстера.

Вербовщик даже присвистнул. Он откинулся на спинку стула, помолчал немного, ухмыльнулся и сказал:

– Смолланские Страдиоты, говоришь? Неплохо мы вас раскатали при Люцене.

Мурцатто ничего не ответила, только стиснула челюсти.

Вербовщик хмыкнул, махнул рукой и произнёс:

– Шучу. Это вы нас раскатали. И при Люцене, и под Эйдхэвеном, и под Нюренбергом. Жизнь всё-таки удивительная штука. – Вербовщик вытащил из нагрудного кармана рубашки пачку сигарет, внутри пачки ещё и зажигалка.

Он протянул пачку Мурцатто, та покачала головой, вербовщик закурил и сказал:

– Ну, тогда сядь хотя бы. В ногах правды нет.

От этого предложения Мурцатто не отказалась и заняла место напротив вербовщика. Он сказал:

– По правде говоря, мы чаще проигрывали, но каким-то чудесным образом это я предложил тебе отсосать, а не наоборот.

Мурцатто бросила на него взгляд исподлобья. Вербовщик усмехнулся и сказал:

– Не держи зла, короче. Мама говорила, что у меня грязный язык.

Вербовщик показал, какой у него язык.

Не сказав ни слова, он докурил сигарету, погасил окурок в пепельнице, а потом проговорил: