Ярина замедлила шаг, её взгляд скользнул к теням.

— Он знает, — ответила она, её голос был холодным, как правда. — Но он не торопится. Его сила — в ожидании. Он хочет, чтобы мы сами пришли к нему.

Ворон сплюнул, его меч звякнул о корень.

— Пусть ждёт, — буркнул он. — Я не собираюсь кланяться какому-то жрецу, будь он хоть тьмой, хоть богом.

Олег хотел улыбнуться, но не смог. Упрямство Ворона было якорем, но даже оно не могло заглушить гул, что становился громче. Он чувствовал, как искра тянется к чему-то — не к корню, не к лесу, а к тьме, что двигалась за ними. Он остановился, его рука сжала оберег, и на миг ему показалось, что он видит — не глазами, а внутри: тень, длинная и скользкая, что крадётся между деревьями, не касаясь земли.

— Олег? — Ярина обернулась, её глаза сузились. — Что ты видишь?

Он покачал головой, пытаясь прогнать образ.

— Не знаю, — ответил он. — Но… что-то идёт. Не стражи. Не Зверь. Что-то… хуже.

Ворон повернулся, его меч поднялся, несмотря на боль в плече.

— Где? — спросил он, его голос был как рык. — Покажи, и я разберусь.

Олег указал в тени слева, где деревья стояли гуще, а мох не светился. Там было темно, слишком темно, как будто свет боялся туда лезть. Ярина шагнула ближе, её посох вспыхнул, но свет не проник в тень — он остановился, как у стены. Она прошептала что-то, и бусины на посохе засветились ярче, но тень не отступила.

— Это не просто тень, — сказала она, её голос дрожал. — Это его воля. Он близко.

Олег почувствовал, как искра вспыхнула — не светом, а холодом, как предупреждение. Он вспомнил Железного Зверя, вестника, стражей. Это было другое — не слуга, а часть самого Чернобога, его дыхание, его взгляд. Он сжал посох, пытаясь направить искру, как тогда у камня, но она была слишком слабой, как фонарь с севшей батареей.

— Что делать? — спросил он, его голос сорвался. — Бежать?

Ярина покачала головой, её рука сжала корень в узле.

— Бежать нельзя, — ответила она. — Лес не отпустит. Мы должны… стоять. Твоя искра — она может его отогнать.

— Она слаба, — возразил Олег, чувствуя, как страх сжимает горло. — Я не знаю, хватит ли её.

— Хватит, — сказала Ярина, её голос был твёрдым, как сталь. — Потому что ты не один.

Ворон хмыкнул, но шагнул ближе, его меч был готов.

— Слушай травницу, пришлый, — буркнул он. — Если эта тварь полезет, я её порублю. А ты свети, как умеешь.

Олег кивнул, хотя его руки дрожали. Он закрыл глаза, сосредотачиваясь на искре. Она была слабой, но живой, и оберег помогал её слышать. Он представил реку — не бурную, а спокойную, что течёт, несмотря на тьму. Его искра откликнулась, тепло разлилось по груди, по рукам, по посоху. Он не знал, что делает, но чувствовал — это правильно.

Тень в зарослях шевельнулась, и из неё проступил звук — не гул, а шёпот, холодный и липкий, как паутина. Он был не в ушах, а в голове, и Олег узнал его — голос Чернобога, тот же, что звучал в тумане.

— Пришлый… — прошипел он. — Ты взял свет… но тьма его хочет…

Олег сжал посох крепче, его искра вспыхнула ярче, как звезда в ночи. Он не ответил, но почувствовал, как Ярина коснулась его плеча, а Ворон встал рядом, как стена. Они были вместе, и это было сильнее страха. Тень замерла, её шёпот стих, но Олег знал — она не ушла. Она ждала.

— Идём, — сказал он, открывая глаза. — Мы не остановимся.

Ярина кивнула, её лицо было бледным, но решительным. Они двинулись вперёд, в тени, что дышали за их спиной, с корнем Живы в руках и Чернобогом, что следовал по пятам.

Глубокий Лес сгущался вокруг них, как будто стены пещеры смыкались, отрезая путь назад. Деревья стояли ближе, их корни выпирали из земли, как пальцы, что тянутся к добыче, а моховый свет стал тусклее, словно лес экономил силы. Олег шёл за Яриной, его посох цеплялся за корни, и каждый шаг отдавался в груди, как эхо того гула, что преследовал их. Корень Живы, спрятанный в узле Ярины, светился слабо, но его тепло чувствовалось даже сквозь ткань, как напоминание о том, за что они борются. Искра Олега была слабой, но не гасла — она тлела, как уголёк, готовый вспыхнуть, и оберег на запястье с синим камнем направлял её, как компас в бурю.

Ярина двигалась быстро, её посох постукивал по земле, а глаза обшаривали тени, что шевелились в углу зрения. Она шептала что-то — заклинание, молитву, Олег не знал, но её голос был как нить, что держала их вместе. Ворон ковылял позади, его меч был в руке, а дыхание — тяжёлым, но он не отставал, несмотря на боль. Его взгляд был острым, как лезвие, и Олег чувствовал, что воин готов драться, даже если это будет его последним боем.

Шёпот Чернобога, что звучал на поляне, не исчез — он стал тише, но глубже, как будто проник в землю, в корни, в сам воздух. Олег чувствовал его не ушами, а кожей, как холод, что ползёт по спине. Его искра откликалась на этот шёпот, не светом, а тревогой, как будто знала, что тьма близко. Он пытался сосредоточиться на корне, на Марфе, на их цели, но шёпот был как паутина, что цепляется за мысли.

— Он не отступает, — сказал Олег, его голос прозвучал громче, чем он хотел. — Чернобог. Он… как будто везде.

Ярина обернулась, её лицо было бледным, но решительным.

— Он и есть везде, — ответила она тихо. — В этом лесу его тень сильнее, чем свет Живы. Но корень… он наш щит. Пока он с нами, мы можем идти.

Ворон хмыкнул, его меч звякнул о корень.

— Щит — это хорошо, — буркнул он. — Но я бы предпочёл меч. Или пару здоровых рук.

Олег невольно улыбнулся, но улыбка была слабой. Упрямство Ворона было как костёр в ночи, но даже оно не могло заглушить шёпот, что становился громче. Он чувствовал, как искра тянется к чему-то — не к корню, не к лесу, а к тьме, что двигалась за ними. Он остановился, его рука сжала оберег, и на миг ему показалось, что он видит — не глазами, а внутри: тень, что крадётся по корням, не касаясь земли, её глаза — не белые, как у стражей, а чёрные, как бездонные колодцы.