Жоэль несколько раз давал команду на остановку. Один из грузовиков закипел. Пара человек слезли — быстро, не дожидаясь распоряжений, открутили крышку радиатора, посоветовались жестами. Другие в это время проверяли, как закреплены ружья, где спрятана еда, как далеко до следующего поворота.

Когда солнце начало опускаться, они выбрали место для ночёвки: старый пограничный пост, заброшенный и пустой, с бетонной площадкой и остатками проволоки, проросшей травой.

Некоторые разожгли огонь, другие — легли на землю, не раздеваясь, глядя в небо, в котором ничего не было, кроме дыхания наступающей темноты.

Жоэль не спал. Он сидел чуть в стороне от остальных, прислонившись к сломанному знаку, на котором едва читались слова: «Флёр-дю-Солей — для всех.». Он провёл пальцем по букве "в" и подумал, что в детстве верил в эту фразу. Теперь он не знал, кто эти "все". Но точно знал, что завтра, когда они войдут в Ла-Креюз, начнётся нечто, что нельзя будет отменить. Он не знал, встретят ли их как союзников, как угрозу или как очередную колонну с чужим приказом. Но знал — они не вернутся прежними.

Дорога к Ла-Креюз тянулась, как старый порванный канат, пересечённая трещинами, залитая пылью, местами съеденная дождями, которые больше не приходили. Дорога не вела — она позволяла идти, но не больше.

Грузовики ползли, словно чувствовали неуверенность людей. Колёса чавкали в пыли, моторы ревели усталыми зверьми. Мужчины шли рядом, кто-то пешком, ехали на подножках, на крыше, склонив голову от солнца. Рядом с ними двигался воздух, тяжелый от жары, насыщенный ожиданием.

Жоэль шёл впереди. Он не произносил громких речей. Просто был там, где его легче было видеть, чем слышать. Его спина, прямая и уверенная, давала больше, чем любые лозунги.

К полудню дорога разделилась у высохшей реки. Подле обломанного дерева стояли люди — крестьяне из окрестных деревень, с мачете на ремнях, с мотыгами через плечо, в выгоревших рубашках.

Они молчали, когда колонна подошла. Но когда Жоэль остановился перед ними, один из стариков шагнул вперёд.

— Мы слышали, что шахтёры идут очищать путь. — Голос был шершавым, как кора. — Мы идём с вами.

Жоэль посмотрел на них. Не оценивал. Не проверял. Просто кивнул.

— Вместе.

И колонна стала длиннее. В их рядах не было единообразия. Они несли флаги, сделанные из старых простыней, на которых кто-то нарисовал пылающий цветок Солнца — небрежно, дрожащей рукой. Они не носили формы, не знали приказов, но каждый шаг, каждое движение колонны таили в себе ту самую веру, которой не купить: веру, что страна больше не будет принадлежать только тем, кто живёт за толстыми стенами.

Ближе к вечеру дорога вновь изменилась: пыль сменилась вязкой глиной, пропитанной старым дождём, который когда-то прошёл здесь короткой грозой и оставил после себя тяжёлые следы.

Первый грузовик, тяжело нагруженный, провалился в яму у переломанного моста. Двигатель взревел, колеса зарылись глубже, кузов перекосился, и колонна встала. Мужчины сгрудились вокруг. Кто-то махнул рукой:

— Бросим.

Кто-то предложил ждать. Кто-то просто опустил голову, словно в этом месте дорога и их надежды встретили одно общее препятствие.

Жоэль не сказал ни слова. Он спрыгнул с кузова, подошёл к застрявшей машине, обошёл её медленно, оценивая не столько проблему, сколько людей вокруг. Он знал: грузовик — это не просто железо. Это был знак. Если они оставят его — оставят и веру, что вместе смогут идти дальше.

— Мы не оставляем своих, — сказал бригадир тихо, но голос пронёсся по колонне.

Жоэль начал давать короткие указания: кто поднимет доски, кто принесёт камни, кто соберёт мачете для рычага. Шахтёры и крестьяне, привыкшие копать землю и строить террасы в горах, поняли его без лишних слов. В течение часа они соорудили под грузовиком помост, проложили каменную гряду, откопали задние колёса. Пот лился с лиц, руки скользили по грязи, колени сдирали кожу о камни, но никто не жаловался.

И когда мотор снова заревел, когда грузовик выкарабкался на твёрдую землю под рев толпы,

Жоэль стоял в стороне, мокрый от пота и грязи, и молча кивнул. Он знал, что теперь колонна стала единой. Не через лозунги - через труд.

К ночи дорога стала невидимой. Тени сползли с холмов, скрыли колею, и колонна двигалась вперёд почти на ощупь, ведомая не линией на земле, а общей тягой, что тянула их сквозь ночь, сквозь усталость, сквозь нарастающее чувство, что завтра всё изменится навсегда.

Они остановились у старого водораздела, где когда-то проходила граница владений между кланами. Теперь здесь осталась только обломанная табличка и несколько развалин, заросших травой. Люди разложились у костров: кто-то молча чинил ремень на винтовке, кто-то расстилал на земле плащ, кто-то сидел, сцепив руки в замок, глядя в огонь, будто пытаясь увидеть в его колеблющемся свете то будущее, за которым они шли.

Жоэль сидел чуть в стороне, на камне, в руках вертел кусок обгоревшего дерева, разглядывая его так, словно в этих прожилках мог разглядеть ответ на вопрос, который не решался задать вслух: куда ведёт дорога, которая кажется правильной, но в которой слишком много чужой крови?