Когда Нгама вошёл, Дюпон поднялся из-за стола, встретив его прямым, тяжёлым взглядом. Они смотрели друг на друга долго, оценивающе, без лишних жестов. И в этой паузе было больше сказано, чем в любой речи: два человека, пережившие свои войны, свои измены, свои предательства, узнавали в друг друге тех, кто не прогнулся.

Полковник произвел короткое, почти символическое приветствие — не в знак подчинения, а как жест уважения к равному. Дюпон ответил еле заметным кивком.

— Полковник Нгама, — произнёс он ровно, без торжественности, но с тем уважением, которое нельзя выдать за приказ, — рад видеть вас в Виль-Роше.

Нгама не стал обходить тему долгими вступлениями. Он шагнул вперёд и остановился перед картой.

— В столице говорят о вас, — сказал тихо, но в каждом слове чувствовалась стальная основа, — говорят, что вы один из немногих, кто не склонился перед генералом. Кто не стал частью нового безумия.

Он обернулся и посмотрел на Дюпона так, словно перед ним стоял последний маяк в бушующем море предательства.

— Я пришёл служить вам, — добавил он просто, без патетики, как человек, привыкший к чётким, безукоризненным приказам и безжалостной цене за любое решение.

Дюпон молча выслушал его. Не перебивал, не задавал вопросов. Он видел перед собой не только человека, который вывел из ада горстку живых, но и силу, способную стать стержнем того нового порядка, который им предстояло создать, если они собирались не просто умереть с честью, но победить.

— Ваши люди? — спросил кратко, но в этом кратком вопросе звучала формальность приёма: это был уже разговор двух командиров, двух равных по опыту и воле.

— Четыреста пятьдесят, — ответил Нгама без оправданий. — Лучшие из лучших. Они прошли через всё, что могла бросить в нас эта война. И они всё ещё готовы сражаться.

Дюпон медленно обошёл стол, подошёл к окну, глядя на площадь перед штабом, где уставшие, но несокрушимые люди Нгамы уже начинали разбивать палатки, проверять оружие, чинить экипировку. Знал: перед ним не просто остатки разгромленного корпуса. Перед ним была закалённая в огне, избитая, но несломленная сталь.

— Из них мы создадим особую группу, — сказал он, поворачиваясь к полковнику. —Спецподразделение. Те, кто станут сердцем нашего сопротивления.

Нгама кивнул. Без лишних слов, потому что слова уже ничего не значили, только поступки.

Штаб Виль-Роше превратился в сердце сопротивления — место, где пыльный воздух пропитывался запахом пороха и мужского пота, где каждый кирпич казался готовым заговорить о тех тяжёлых решениях, что здесь принимались.

В комнате, где некогда обсуждали контракты и деловые соглашения, теперь сидели мужчины, чьи лица были изрезаны усталостью и ожесточением, мужчины, для которых слово "порядок" означало уже не цифры в бухгалтерских отчётах, а жизнь или смерть сотен людей.

Дюпон стоял у большой карты, прикреплённой к стене, и водил по ней пальцем, словно прокладывая незримые маршруты судьбы — пути, по которым должны были пройти их силы, чтобы спасти то, что ещё можно было спасти.

Грегуар Орлов сидел рядом, опираясь локтями на стол, в его лице не было привычной насмешки, только сосредоточенность старого воина, знающего, что любая ошибка теперь будет стоить слишком дорого.

Полковник Нгама стоял чуть в стороне, привычно выпрямив спину, как человек, для которого дисциплина осталась последней опорой в мире, где рухнули все прочие основания.

И за ними — офицеры. Костяк. Те, кто пережил битвы, предательства, долгие марши через пыль и смерть. Те, кто теперь называли себя не просто солдатами — но последней надеждой Флёр-дю-Солей.

Тишина в комнате была тяжёлой, натянутой, как перед боем.

Дюпон поднял голову и посмотрел на всех, кто собрался перед ним. В его взгляде было то самое, что нельзя подделать: сознание того, что их осталось слишком мало для войны такого масштаба — и всё-таки достаточно для того, чтобы изменить ход истории.

— Мы здесь не для того, чтобы защищать шахты, — произнёс Дюпон, его голос был низким, ровным, словно высекавший каждое слово на камне. — Мы здесь не для того, чтобы сохранять концессии или выполнять приказы из Парижа. Мы здесь для того, чтобы спасти Флёр-дю-Солей.

Он сделал паузу, позволяя словам проникнуть глубже, в самое сердце каждого, кто его слушал.

— Всё, что происходит сейчас, — это не борьба за золото или алмазы. Это борьба за право народа жить на своей земле не рабами, не пешками, не кормом для новых колонизаторов.

Грегуар слегка склонил голову, признавая справедливость сказанного, а в глазах Нгамы на мгновение вспыхнул тусклый, тяжёлый огонь согласия. Дюпон подошёл ближе к столу, где лежали списки оставшихся в живых подразделений, карты местности, доклады о запасах боеприпасов и продовольствия.