Ну а пока она танцевала, чтобы забыть о затянувшемся на долгие годы кошмаре Сектора Фобос. Изгибалась, извивалась, то падала, то поднималась, будто пытаясь через эти символы рассказать о собственной жизни. Сияли рубины и бриллианты, украшавшие ее наряд, мягко мерцала платина Земли. Светлые волосы танцовщицы ловили разноцветные огни над сценой и казались то красными, то золотыми, то седыми, как зимняя ночь. Лицо гетеры было маской скорби, невольно понятной всем на станции – настолько, что даже люди, изначально жадно впившиеся глазами лишь в тело женщины, отвлекались от этих мыслей, поддавались тоске, которая, однако, не угнетала, а очищала.

Каллисто танцевала для себя и для всех – до тех пор, пока не услышала первые крики. Она умела считывать эмоции, она легко отличала возмущенный крик от удивленного, а удивленный – от испуганного. Крики, которые танцовщица уловила сейчас, были преисполнены тем абсолютным ужасом, который любое живое существо познает, увидев собственную смерть. В танце Каллисто, эмпатичная, как все гетеры, открывалась, и теперь чужой страх ударил особенно сильно, настолько, что она даже не удержалась на ногах. Она упала, ударившись о сцену, но тут же поднялась на локтях, присмотрелась к темноте, которая сейчас казалась кромешной.

Это было лишь иллюзией: настоящую темноту на второй уровень не пускали, просто огни над сценой сияли так ярко, что ослепляли гетеру. Да и она не старалась разглядеть каждого, кто пришел на ее выступление, ей это было не нужно. По крайней мере, изначально, теперь же Каллисто очень даже интересовали подробности. Она чувствовала, что не готова к ним, но отвернуться не имела права.

Криптиды пришли сюда. Раньше свет и музыка отпугивали их, поэтому люди, собравшиеся в клубе, и считали, что они в безопасности. Но зло, выпущенное ими, окрепло, подросло, стало куда смелее и яростнее, чем прежде. В Лабиринте эти твари научились сбиваться в стаи и теперь нападали без сомнений и жалости.

Они пробрались в клуб через потолок – скорее всего, по вентиляционным шахтам, но, может, и через технические люки, предназначенные для ремонтных дронов. Какая разница? Значение имело лишь то, что они падали на беззащитных гостей, впивались в шеи, лица, закреплялись острыми клыками так, что сорвать их можно было только с внушительным слоем плоти.

Люди пытались сопротивляться, и в клубе была охрана, но это оказалось бесполезно в схватке с таким примитивным, на первый взгляд ничтожным врагом. Удержать извивающихся, исходящих слизью криптидов было практически невозможно, а в охрану клуба брали далеко не лучших воинов, лучших военные не отпускали.

Каллисто хотела бы помочь этим людям – даже не зная их, просто за то, что они люди, а нападающие на них – нет. Но она понимала, что ничего не сумеет для них сделать, ей сейчас только и оставалось, что спасти себя.

И даже это оказалось не так просто: она была уже возле служебного выхода, когда рядом с ней мелькнуло белесое тело, бросилось на нее, оставляя гетере какую-то жалкую секунду на то, чтобы отреагировать. Однако Каллисто, в отличие от гостей, была готова.

В школе гетер учили: если в твоем окружении появляется смертельная угроза, знай – это угроза тебе. Не надейся на удачу, не высчитывай процент вероятности. Будь готова к тому, что ты обязательно столкнешься с этим, и продумай все варианты, начиная с худшего.

Эти уроки не раз спасали Каллисто жизнь, помогли и сегодня. Как только криптиды появились, она узнала о них все, что можно – про их манеру атаковать, про скользкие тела и кажущуюся неуязвимость. Браслеты на руках гетеры не просто казались острыми, они острыми и были. Они не ранили ее лишь потому, что она умела правильно двигаться. Теперь она резко повела рукой, заставляя недавно мирное украшение ощетиниться лезвиями, и направила его в распахнутую пасть криптида. Слизняк этот, не ожидавший такого, слишком тупой, чтобы оценить угрозу, продолжил движение – и сам нанизался на металл прямо уязвимой плотью. Каллисто презрительно отбросила извивающееся в последней агонии тело и побежала прочь, в укрытие собственного дома.

Она знала, что далеко не все сегодня погибнут в клубе, многие спасутся. Но знала она и то, что предчувствие ее вновь не подвело: ее танец действительно оказался последним. Она больше не выйдет на сцену до тех пор, пока проблема с криптидами не будет решена…

Возможно, не выйдет уже никогда.

Некоторое время Лейс Марсад позволял себе просто плыть по течению. Слишком уж неожиданными были свалившиеся на него перемены, слишком мало он мог контролировать… Но постепенно он освоился, привык к своим спутникам, научился спокойно воспринимать другие части станции. Ему снова захотелось почувствовать себя нужным, сильным… Он даже считал, что обязан это сделать. Да, он не был виноват в том, что натворила Шукрия, он, в некотором смысле, тоже стал жертвой ее жадности и трусости. Но он не остановил ее тогда, на четвертом уровне… Быть может, если бы он сразу разобрался в ее сути, не было бы теперь угрозы «Слепому Прометею»? Или даже ядерного взрыва…

Наверняка он не знал, отменить прошлое не мог, да и месть Шукрии считал бесполезной – хотя эта гадина наверняка еще таилась где-то в Лабиринте. Что с того? Если он обратит ее в кристаллы, никому легче не станет. Настоящую пользу станции Лейс мог принести, только ускорив уничтожение червей.

Он не был уверен, что впустить их на второй уровень – такая уж хорошая идея… Но вместе с тем он понимал, что истребить их здесь будет проще, чем в Лабиринте. Лейс не стал спорить с чужаками, потому что у него лучшего решения все равно не было. Его просто задевало то, с каким безразличием они признали необходимость пожертвовать жизнями людей… Они не могли этого изменить – но могли скорбеть! А они просто приняли это событие как данность.