– Давай, – шепчу я. Не говоря ни слова, он наклоняется вперед, прижимаясь губами к коже моих туфель. – Хороший мальчик.

Он снова поднимается, и я замечаю на его лице довольное выражение. Тогда я поднимаю ногу и вдавливаю острый каблук-шпильку в его плечо. Он медленно падает назад, пока не оказывается на полу, с дьявольской ухмылкой глядя на меня снизу вверх. Сейчас он выглядит как дерзкий сопляк, и как же мне это нравится!

Я надавливаю каблуком чуть сильнее. Он морщится, наконец-то избавляясь от самодовольного выражения на лице.

– Что ты сделал сегодня не так?

– Я отправил тебе видео во время встречи.

– Видео чего?

Он снова улыбается, поэтому я нажимаю сильнее, правда, осторожно, не давая моему весу слишком сильно давить на ногу. В данный момент она находится в положении, когда может проколоть грудные мышцы Бо.

– Меня в душе, где я глажу свой член для тебя.

– Зачем ты отправил мне это видео?

Он снова улыбается, и я переношу ногу с его плеча на горло, теперь бдительно сохраняя равновесие. Его улыбка быстро меркнет.

– Потому что мне требуется твое внимание.

– Хм. А по-моему, ты сделал это потому, что ты грязная шлюха. Так и есть?

Его рот дергается.

– Да, мэм.

– Я так и думала. А теперь вставай.

Я убираю ногу с его трахеи, и он поднимается. Кивком указываю на крест святого Андрея у стены. Он послушно подходит к нему, чтобы я могла надеть на его запястья и лодыжки наручники.

Сегодня я щажу его, нанося только три удара коротким хлыстом, потому что знаю: если дать ему больше, к тому времени, как мы закончим, Бо будет рыдать на полу. А у меня все еще есть на него планы.

Он отлично переносит двенадцать ударов тростью-хлопушкой и шесть раундов плетью. К тому времени, как я снимаю с него наручники, он дрожит, весь потный и красный. С кончика его члена падают капли. Я за ошейник веду Бо к кровати, где заставляю сесть. Затем залезаю на него и, оседлав колени, целую в губы.

– Напомни мне еще раз, кто ты, – шепчу я ему в губы.

– Грязная шлюха, – отвечает он, и я опускаюсь на его каменный член. Он со стоном проскальзывает внутрь меня, в самые мои глубины, и я чувствую, как по мне пробегает дрожь.

– Моя грязная шлюха, – уточняю я и снова его целую.

Наши крики и стоны эхом разносятся по комнате, и я знаю, что его спине больно. Буквально вжимаю его в кровать и скачу верхом на его члене до тех пор, пока не кончаю с громким криком.

– Пожалуйста, мэм, – задыхается он, пока мое тело корчится вокруг него в сладостных судорогах. – Мне можно… кончить?

– Да, – отвечаю я и яростно целую. – Ты можешь кончить, Бо.

По команде он содрогается внутри меня и сдавленно хрипит, когда его накрывает оргазм.

– Хороший мальчик, – шепчу я ему в висок. Бо жадно хватает ртом воздух и постепенно приходит в себя после оргазма.

Мы остаемся так какое-то время, но затем я чувствую, что его тело обмякло рядом со мной. Тогда я нахожу застежку ошейника и нажимаю на нее. Щелк – и его шея свободна.

Сняв ошейник, я натираю спину Бо бальзамом алоэ и даю ему отдохнуть между моих голых ног, положив голову мне на живот. Прислонившись спиной к изголовью кровати, я провожу пальцами по его волосам, а он потягивает свой напиток. Мы оба молчим, и в тишине нам так уютно вместе.

Последний год был похож на сон. Нам потребовалось три месяца, чтобы навести порядок в том бедламе, который оставили предыдущие владельцы клуба. Он даже близко не был похож на наш старый клуб, но мы с Бо смогли сделать его своим. Будучи сами парой бывших «ванильных», мы имели уникальный опыт, чтобы помочь нашим участникам, и в течение девяти месяцев число присоединившихся росло на глазах.

Что касается нас с ним, это был долгий путь. Он никогда не был идеальным, но я и не ожидала, что все будет гладко. Несмотря ни на что, мы всегда остаемся собой.

– Ты собираешься рассказать ему о своих идеях для клуба, когда Эмерсон на следующей неделе приедет в гости? – спрашиваю я.

Бо пожимает плечами.

– Да, почему бы нет?

– Вы двое все еще ведете себя странно, когда говорите о клубе.

– Это он ведет себя странно, – возражает Бо, и я улыбаюсь ему сверху вниз.

– Ты его сын.

– Ума не приложу, почему они решили приехать в разгар лета, когда на улице все чертовы двести градусов.

– Это не двести градусов, – смеюсь я.